ЛЕСТНИЦА НА НЕБО - духовный рост для любого человека

   Покажите в вере вашей добродетель, в добродетели рассудительность, в рассудительности воздержание, в воздержании терпение, в терпении благочестие, в благочестии братолюбие, в братолюбии любовь (2 Пет 1.5-7).

   Если это в вас есть и умножается, то вы не останетесь без успеха в познании Господа нашего Иисуса Христа (ст.8).

 

 

   Совершая шаг за шагом, вы сможете достигнуть вершины. Не ужасайтесь тому, как много работы вам необходимо сделать в течение вашей жизни, ибо от вас не требуется, чтобы вы все делали сразу. Ежедневно делайте со своей стороны всё, что от вас зависит, используйте каждую драгоценную возможность, цените помощь Бога и шаг за шагом двигайтесь вперёд. Помните, что вам дан только один сегодняшний день, что сегодня Бог с вами и что в небесных книгах будет записано, как вы распорядились возможностями и преимуществами этого дня. Возрастая каждый день, вы сможете достигнуть той вершины, когда наконец услышите голос Господа: «Хорошо, добрый и верный раб» («Руководство для молодежи», 5 января 1893 г.).

ВЕРА

   Вера является первой ступенью лестницы возрастания. Без веры угодить Богу невозможно.  Вера есть доверие Богу и Его Писанию (Библии). Вера никогда не упраздняет знания.

ДОБРОДЕТЕЛЬ

   Многие останавливаются на первой ступени и никогда больше не поднимаются выше. Они считают, что называться последователем Христа и быть членом церкви достаточно. Вера необходима, но Вдохновенное слово говорит : «Покажите в вере вашей добродетель». Те, кто стремится к вечной жизни и небесному дому, должны положить в основание своего характера добродетель. Иисус должен стать краеугольным камнем. Из разума и жизни должно быть удалено всё, что оскверняет душу, а когда приходят искушения, их необходимо преодолевать силою Христа. Качества характера незапятнанного Агнца Божьего должны вплетаться в наш характер, пока душа не будет обладать ими во всей полноте... Иосиф является примером того, как юноша может стоять незапятнанным среди зла этого мира и как он может показать в своей вере добродетель...

РАССУДИТЕЛЬНОСТЬ

   Каждый момент нашей жизни бесценен. На нас лежит великая ответственность, и наше неведение не является оправданием ограниченного духовного понимания и роста, ибо нам велено показать в добродетели рассудительность...

   Необразованные рыбаки стали мужами, сильными в Боге, способными совершать Его силой великое. Преподанные им уроки написаны для нашего назидания и научения. Мы приглашены стать учениками в школе Христа, поэтому нам следует приобретать все доступные знания.

  ВОЗДЕРЖАНИЕ

   В греховном мире повсюду нас окружает легкомыслие и невоздержание, плодом которых является разложение и распущенность. Вследствие невоздержания в обществе умственные, моральные и физические силы жителей нашей земли деградировали. Аппетит, страсти, любовь к развлечениям подталкивают множество людей к излишеству во всем и невоздержанию... Народу Божьему необходимо следовать путем, противоположным тому, по которому идёт мир. Детям Божьим следует бороться против этих греховных привычек, против потворства аппетиту и покорить воле низшую природу своего естества... Нам дано повеление «исследовать Писание» и согласовывать свои привычки с библейскими принципами...

ТЕРПЕНИЕ

   Невоздержанный человек не в состоянии стать терпеливым.

   Некоторые из нас имеют резкий характер, мы думаем и действуем очень быстро. Но пусть никто не считает, что он не в состоянии научиться терпению. Терпение - это растение, которое быстро растёт только тогда, когда мы его тщательно культивируем. Познав самих себя и сочетая действие благодати Божьей с твёрдой позицией с нашей стороны, мы можем быть победителями и стать совершенными во всем без недостатка.

   Терпение - это бальзам мира и любви на пути семейной жизни... Терпение устраивает единство в церкви, в семье, в обществе. Это благородное качество должно найти достойное место в нашей жизни.

 

 

БЛАГОЧЕСТИЕ

    Благочестие предусматривает наличие непосредственной тесной связи с небесами. Если мы отражаем образ Христа и действительно являемся сыновьями и дочерями Всевышнего, то Иисус будет желанным гостем в наших домах, членом наших семейств. Счастлива семья, в которой обитает Христос. Если Господь пребывает с нами, то мы будем чувствовать себя членами Христовой небесной семьи, будем сознавать, что за нами наблюдают ангелы, и поэтому наше поведение будет благоговейным и сдержанным. Чтобы быть приготовленными для жизни в небесных чертогах, мы будем воспитывать в себе вежливость и благочестие...

    Енох прославлял Бога каждым совершённым делом. Он всегда спрашивал себя : «Будет ли это угодно Господу?» Енох помнил Бога, следовал Божьим советам, и его характер был преобразован. Он стал благочестивым мужем, пути которого были приятны Господу.

БРАТОЛЮБИЕ

   Нам дано повеление проявлять в благочестии братолюбие. О, как мы нуждаемся в том, чтобы сделать этот шаг, приобрести это качество характера... Нам следует любить других так, как Христос любит нас. Наш Господь оценивает подлинное достоинство человека, и если человек не проявляет любви и доброты по отношению к людям в своем земном доме, то он недостоин жить в доме небесном. Если он поступает так, как ему заблагорассудится, не считаясь с мнением других, здесь, то и небо для него становится недоступным. Любовь Христа должна контролировать наши сердца...

ЛЮБОВЬ  

Ищите Бога со смиренным и сокрушённым духом, и вы будете способны сочувствовать своим братьям, способны проявить в братолюбии и любовь. Тогда небеса приблизятся к вам и вы обретёте дивный мир и утешение от Бога. Эти шаги восхитят вас в атмосферу неба.
 

ИЗМЕНА

   Что представляет собой знак или начертание папской власти?

   «Вопрос: Как Вы можете доказать, что церковь имеет власть устанавливать праздники?

   Ответ: Самим фактом изменения празднования субботы на воскресенье, с чем согласны и протестанты» (Henry Tuberville, An Abridgement of the Christian Doctrine, p.58).

 

   Примечание.

   В письме, написанном 8 февраля 1898 года, мистер С.Ф. Томас, секретарь кардинала Гиббонса, в ответ на письмо, адресованное кардиналу, писал: «Если протестанты соблюдают первый день недели, то разве не признают они тем самым власть католической церкви?..  На деле получается именно так, поскольку начало соблюдаемой ими традиции праздновать воскресный день было положено католической церковью, которая соблюдает это день с первых веков христианской церкви».

   Официальный орган Кливлендской епархии писал: «Какой властью церковь переменила празднование субботы на воскресенье?  Церковь переменила соблюдение седьмого дня неедли на первый своим божественным правом и властью, данной ей её Основателем - Иисусом Христом. Протестанты, утверждающие, что Библия является путеводителем веры, в то же время, как и мы, празднуют воскресенье, не находя этому весомых оправданий в Библии. В этом отношении лишь Адвентисты Седьмого Дня являются последовательными протестантами. Празднование воскресенья как дня покоя и прославления славного Господня воскресенья берёт своё начало ещё с апостольских времён. Оно было установлено, помимо ряда других причин, с целью провести границу между христианами и иудеями, об этом говорит Святой Иустин Мученик в своих Апологиях (а не Библия!)» (The Catholic Universe Bulletin, за 14 августа, 1942 г., с.4).

   Соблюдение истинной библейской субботы является знаком верности живому и истинному Богу. Так же естественно и то, что соблюдение ложной субботы - первого дня недели - свидетельствует о неверности отступнической церкви. Именно об этом говорят приведенные выше изречения о четвёртой заповеди.

 

 

   Что говорят католики о протестантах, соблюдающих воскресный день?

   «Соблюдение воскресного дня протестантами - это день, которую они, сами того не подозревая, платят божественной власти (католической) церкви» (Mon signor Louis Segu, Plain Talr About the Protestantism of Today [1868], p.213).

 

   Примечание.  Когда те, кто искренне, но по незнанию соблюдали воскресный день вместо субботы, полностью осознают своё заблуждение, то откажутся платить дань отступничеству и станут соблюдать и святить тот день, который является знамением верности человека Богу. Бог в Своём слове повелел людям проводить этот день в святости и в благоговейном размышлении о Своём Творце, этим святым днём является седьмой день недели - суббота Божья.

THE FOUR LARGE BEASTS

In the vision of Daniel we find additional information regarding the prophecies on Earth.

 

The content of the vision :

1. Four larger beast, coming out of the sea (Dan 7.1-8)

2. The Court  (v.9-10) :  "Judges sat down and opened the books"

3. The plight of animals (v.11-12)  -  breaking

4. The Management Board and the Kingdom passed to Christ  (v.13-17)

 

Explanation :

1. Sea and water mean peoples  (Dan 7.2-3, Is 8.6, Rev 17.5)

2. Winds mean war and struggle  (Dan 7.2, Jer 49.36-37)

3. Animals are symbols of the Kings  (Dan 7.17, Jer 50.17)

 

Four beasts four world kingdoms :

I. LION   -   Babylon

II. BEAR   -   Medo-Persia

III. LEOPARD   -   Greece

IV. THE GREAT AND TERRIBLE BEAST   -  Rome

 

The ten horns of the beast refers to the ten kingdoms which was divided into Rome between 351 and 476 A.D.  :

 

The Alemans (Netherland)  I

The Franks (France)             I

The Burgundians (Spain)      I

The Zuevs (Switzerland)       I -> 7 modern European States

The Visigoths (Germany)      I

The Saxons (England)          I

The Lombards (Italy)            I

The Herulis

The Vandals

The Ostrogoths

 

Horn with mouth and eyes are a symbol of church authority. He speaks against Supreme, oppressing His saints and flouted His Law (Dan 7.25).  The next dock appealed that the Papacy :

1. It destroyed 3 rebellious Kingdoms: Herulis (493), Vandals (534) and the Ostrogoths (538). After the destruction of the Ostrogoths Vigilij the Pope got the power over the rubble of Rome.

2. The Papacy has assigned himself titles that belong to God : "Holy Father" and "Lord God Pope". Pope declares himself a God on Earth, and sets own infallibility in matters of faith.

3. The papacy brought death to millions of Saints, which it described as "heretics".

4. It changed the fourth Sabbath commandment.

5. It shall continue for a period of “time” (1 year), the "times" (2 years) and “semi-time” (6 months), i.e. 42 months or 1260 prophetic years (538-1798 A.D.). On 538, was destroyed by the last government, was opposed to the Papacy, and in 1798, with the arrest of Pope Pius VI, Pope has lost political power.

 

After 1798, followed by :

  - The Court in the heavenly sanctuary (Dan 7.9-10,26 ; Rev 11.18)

  - Destruction of the earthly Kingdoms (Dan 7.11-12, Rev 19.19-20)

  - Attack of the eternal Kingdom of Christ (Dan 7.13-14,18,22)

Лев Толстой - ВОСКРЕСЕНИЕ - о покаянии и духовности

 

Кадр из фильма "Воскресение" (1960)

В роли Кати Масловой  -  Тамара Сёмина

В роли князя Дмитрия Нехлюдова  -  Евгений Матвеев

В окружном суде с участием присяжных заседателей слушается дело о похищении денег и отравлении, повлёкшем смерть купца Смелькова. Среди троих обвиняемых в преступлении предстает мещанка Екатерина Маслова, занимающаяся проституцией. Маслова оказывается невиновной, но, в результате судебной ошибки, её приговаривают к четырём годам каторги в Сибири^[11].
На суде, в числе присяжных заседателей, присутствует князь Дмитрий Нехлюдов, который узнаёт в подсудимой Масловой девушку, около десяти лет назад соблазнённую и брошенную им. Чувствуя свою вину перед Масловой, Нехлюдов решает нанять для неё известного адвоката, подать дело к кассации и помочь деньгами^[12].
Поразившая Нехлюдова несправедливость в суде и отношение к этому чиновников вызывают в нём чувство гадливости и отвращения ко всем людям, с которыми ему в этот день, после суда, приходится видеться и, особенно, к представителям того высшего общества, которое окружает его. Он думает поскорее отделаться от присяжничества, от окружающего его общества и уехать за границу. И вот, рассуждая над этим, Нехлюдов вспоминает Маслову; сперва арестанткой - какой он её видел на суде, а затем, в его воображении, одна за другой, начинают возникать минуты, пережитые с нею^[11].
Вспоминая свою жизнь, Нехлюдов чувствует себя мерзавцем и негодяем^[12], и начинает сознавать, что всё то отвращение к людям, которое он испытывал весь этот день, по сути было отвращением к самому себе, к той праздной и скверной жизни, которую он вёл и, естественно, находил для себя общество людей, ведущих такую же жизнь, как и он. Желая во что бы то ни стало порвать с этой жизнью, Нехлюдов больше не думает о загранице — которая была бы обычным бегством. Он решает покаяться перед Катюшей, сделать всё, чтобы облегчить её судьбу, просить прощения «как дети просят», и если нужно будет, жениться на ней^[11].
В таком состоянии нравственного прозрения, душевного подъёма и желания каяться, Нехлюдов приходит в острог на свидание с Катюшей Масловой, но, к удивлению и ужасу своему, видит, что та Катюша, которую он знал и любил, давно умерла, её «не было, а была одна Маслова» - уличная девка, которая смотрит на него, блестящими «нехорошим блеском»^[12] глазами, как на одного из своих клиентов, просит у него деньги, а когда он их передаёт и пытается высказать то главное, с чем он пришёл, она вовсе не слушает его, пряча от надзирательницы взятые деньги себе за пояс.
«Ведь это мёртвая женщина»^[12] - думает Нехлюдов, глядя на Маслову. В его душе, на мгновение, просыпается «искуситель», который говорит ему, что уже ничего он с этой женщиной не сделает и надо лишь дать ей денег и оставить её. Но это мгновение проходит. Нехлюдов побеждает «искусителя», оставшись твёрдым в своих намерениях^[11].
Наняв адвоката, Нехлюдов составляет кассационное прошение в сенат и уезжает в Петербург, чтобы самому присутствовать при рассмотрении дела. Но, несмотря на все его усилия, кассация отклоняется, голоса сенаторов разделяются и приговор суда остаётся без изменения^[11].
Вернувшись в Москву, Нехлюдов привозит с собой, для подписи Масловой, прошение о помиловании на «высочайшее имя», в успех которого он уже не верит и, через несколько дней, вслед за партией заключенных, с которой этапируется Маслова, отправляется в Сибирь.
На время продвижения по этапам, Нехлюдову удается выхлопотать перевод Масловой из отделения уголовных заключённых к политическим. Этот перевод улучшает её положение во всех отношениях, а сближение с некоторыми из политических заключённых оказывает на Маслову «решительное и самое благотворное влияние»^[12]. Благодаря своей подруге Марье Павловне Катюша осознаёт, что любовь не заключается в одной «половой любви», а благотворение - это необходимая человеку «привычка», «усилие», которое должно составлять «дело жизни».
В течение всего повествования Толстой постепенно «воскрешает» души своих героев. Ведёт их по ступеням нравственного совершенствования, возрождая в них «духовное существо» и вознося его над «животным». Это «воскресение» открывает для Нехлюдова и Масловой новое миропонимание, делая их участливыми и внимательными ко всем людям^[12].
В конце романа, партия Масловой, пройдя около пяти тысяч вёрст, прибывает в крупный сибирский город с большой пересыльной тюрьмой. В почтамт этого города стекалась вся почта, которая шла из центра России Нехлюдову (находясь в постоянном движении по этапам, он просто не мог получать писем). Разбирая почту, Нехлюдов находит письмо своего друга юности Селенина. Вместе с письмом Селенин высылает Нехлюдову копию официальной бумаги с помилованием Масловой, согласно которой каторжные работы заменяются ей поселением в Сибири.
С известием о помиловании Нехлюдов приходит на свидание с Масловой. На этом свидании он говорит ей, что как только получится официальная бумага, они смогут решить, где поселиться. Но Маслова отказывает Нехлюдову. За время своего пребывания с политическими заключёнными, она близко познакомилась с ссылаемым в Якутскую область Владимиром Симонсоном, который влюбился в неё. И, несмотря на то, что Нехлюдов был и оставался единственным мужчиной, которого она по-настоящему любила, Маслова, не желая более жертвы Нехлюдова и боясь, что она испортит ему жизнь, выбирает Симонсона^[12].
Простившись с Масловой, Нехлюдов обходит тюремные камеры острога вместе с путешествующим англичанином, в качестве его переводчика, и только поздним вечером, в уставшем и подавленном состоянии, возвращается в номер своей гостиницы. Оставшись один, Нехлюдов вспоминает всё виденное им за последние месяцы: то «страшное зло», которое он видел и узнал в кабинетах чиновников, в судах, в тюрьмах и т. д.; зло которое «торжествовало, царствовало, и не виделось никакой возможности не только победить его, но даже понять, как победить его»^[12]. Всё это теперь поднимается в его воображении и требует разъяснения. Устав думать над этим, Нехлюдов садится на диван и «машинально» открывает Евангелие, подаренное ему англичанином^[11].
Читая Евангелие, Нехлюдов не спит всю ночь, «как губка воду» впитывая «в себя, то нужное, важное и радостное, что открывалось ему в этой книге» и находя для себя ответы на все мучавшие вопросы. Таким образом, заканчивая свой роман, в последней главе его, Лев Толстой, устами Дмитрия Нехлюдова, высказывает свой взгляд на христианское учение. Показательно, что изначально, по свидетельству С. И. Танеева, роман имел «благополучное окончание», описывавшее жизнь героев в Англии^[13], однако в августе 1895 года писатель решил отказаться от такой концовки.

 

   Он (Нехлюдов) остановился, сложил руки перед грудью, как он делал это, когда был маленький, поднял глаза кверху и проговорил…  «Господи, помоги мне, приди и вселися в меня и очисти меня от всякой скверны !»

   Он молился, просил Бога помочь ему, вселиться в него и очистить его, а между тем то, о чём он просил, уже совершилось. Бог, живший в нём, проснулся в его сознании. Он… почувствовал не только свободу, бодрость и радость жизни, но почувствовал всё могущество добра. Всё, всё самое лучшее, что только мог сделать человек, он чувствовал себя способным сделать.

   На глазах его были слёзы, когда он говорил себе это, и хорошие и дурные слёзы; хорошие слёзы потому, что это были слёзы радости пробуждения в себе того духовного существа, которое все эти года спало в нём, и дурные потому, что это были слёзы умиления над самим собою.

                                                           (часть 1 , XXVIII)

   «Ищите царства Божия и правды Его, а остальное приложится вам».  А мы ищем остального и не находим.

                                                           (концовка)

ЛЕВ ТОЛСТОЙ - ЧТО ТАКОЕ ЕВРЕЙ - доброе слово о евреях

Что такое еврей? Этот вопрос вовсе не такой странный, каким он может показаться на первый взгляд!

Посмотрим же, что это за особое существо, которого все властители и все народы оскорбляли и притесняли, топтали ногами и преследовали, жгли и топили, и, который назло всему этому, всё ещё живет и здравствует.

Что такое еврей, которого никогда не удавалось сманить никакими соблазнами в мире, которые его притеснители и гонители предлагали ему, лишь бы он отрёкся от своей религии и отказался от веры отцов.

Еврей - это святое существо, которое добыло с неба вечный огонь и просветило им землю и живущих на ней.

Он - родник и источник, из которого все остальные народы почерпнули свои религии и веры.

Еврей - первооткрыватель культуры. Испокон веков невежество было невозможно на Святой Земле - ещё в большей мере, чем нынче даже в цивилизованной Европе.

Больше того; в те дикие времена, когда жизнь и смерть человека не ставили ни во что, рабби Акива высказался против смертной казни, которая считается ныне вполне допустимым наказанием в самых культурных странах.

Еврей - первооткрыватель свободы. Даже в те первобытные времена, когда народ делился на два класса, на господ и рабов, Моисеево учение запрещало держать человека в рабстве более шести лет.

Еврей - символ гражданской и религиозной терпимости. "Люби пришельца, предписывал Моисей, - ибо сам был пришельцем в стране Египетской".

Эти слова были сказаны в те далекие варварские дни, когда среди народов было общепринято порабощать друг друга.

В деле веротерпимости еврейская религия далека не только от того, чтобы вербовать приверженцев, а напротив - Талмуд предписывает, что если нееврей хочет перейти в еврейскую веру, то должно разъяснить ему, как тяжело быть евреем, и что праведники других религий тоже унаследуют царство небесное. Еврей - символ вечности.

Он, которого ни резни, ни пытки не смогли уничтожить; ни огонь, ни меч цивилизации не смогли стереть с лица земли,

он, который первым возвестил слова Господа,

он, который так долго хранил пророчество и передал его всему остальному человечеству; такой народ не может исчезнуть.

Еврей вечен, он - олицетворение вечности.

1891.

 

ПРИЗЫВ

   Какое тройное предостережение содержится в вести третьего ангела?

   «И третий ангел последовал за ними, говоря громким голосом: кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело своё или на руку свою, тот будет пить вино ярости Божьей» (Откр 14.9-10).

 

   Примечание.  Зверь, как мы уже знаем, символизирует папскую власть. Образ зверя является олицетворением религиозной власти, господствующей над светской. Божьей печати противостоит начертание зверя - клеймо отступничества. И поэтому, желая оградить и уберечь свой народ от поклонения зверю и образу его и не допустить, чтобы люди приняли его начертание «на руку свою или на чело своё», Бог посылает всем, живущим в заключительное время человеческой истории, это серьёзное предостережение.

 

 

   Что, в отличие от поклоняющихся зверю, сказано о тех, кто поклоняется истинному Богу?

   «Здесь терпение святых, соблюдающих заповеди Божии и веру в Иисуса» (Откр 12.14).

 

   Примечание.  Различие между этими двумя классами людей состоит в том, что одни поклоняются живому Богу и верно соблюдают Его заповеди, а другие нарушают эти заповеди и пренебрегают ими.

 

 

   Какая сила будет стремиться заставить людей принять её символ?

   «И он (зверь с двумя рогами) сделает то, что всем - малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам - положено будет начертание на правую руку их или на чело их» (Откр 13.16).

 

   Примечание.  Зверь с двумя рогами, как сказано выше, олицетворяет собой Соединённые Штаты Америки.  Поскольку это государство постепенно отходит от принципов гражданской и религиозной свободы, на которых оно было когда-то основано, и постепенно превращается в державу, преследующую за инакомыслие, то в скором времени и другие государства последуют этому примеру, преследуя и оказывая давление на тех, кто не пожелает отречься от следования библейским принципам верности Богу.

THE KINGDOM OF GLORY

After the Kingdom of grace is a Kingdom of glory.

This land was given to man to dwell upon creation (Is 45.18 , Ps 113.24, Gen 1.26-27).

After the fall of the Lord promised to return land once again in his possession (Gen 17.7-8, Rom 4.13). This promise also includes a new earth (Is 65.17-19, 2 Pet 3.13).

The capital of the new Kingdom would be a New Jerusalem (Heb 11.8-10 ; Rev 21.2,10-27, 22.1-5). Subjects of the Kingdom will be tested the revival, in the hearts of the written Law of God (John 3.3-5, Jer 31.31-34, 2 Cor 3.3, Rev 22.14).

They will receive possession of the land after the creation of new heavens and a new earth in the end of the thousand years (Acts 26.6-8, Ezek 37.12, Matt 25.34; Is 65.17-25, 66.22-23; Rev 21.1-5).

Christ is King. He will reign on David's throne, and of His Kingdom there shall be no end (Is 9.6-7, John 18.37, Luke 1.31-33).

 

Principles of the moral Law, which created the original relationship and is preserved in the Temple of God in heaven, are identical with the principles of the Law of God's reign in the Kingdom of glory - there will be Ten principles (Rev 11.19, 22.14-15, 21.27).

КТО НЕЗАВИСИМ, ПРЯМ И ГОРД

Кто независим, прям и горд,
В борьбе решителен и твёрд,
Кому равно претит судьба
Рабовладельца и раба,
Кому строжайший приговор -
Своей же совести укор,
Тому, чья сила - правота,
Открой, алтарь, свои врата!

                                                           Роберт Бернс

ЛЕВ ТОЛСТОЙ И ЕГО ПОДДЕЛЬНОЕ ЕВАНГЕЛИЕ

   Попытка создания своей собственной религии вместо христианской

   Все сочинения Льва Толстого на духовные темы являются оригинальным взглядом на вещи. Он никогда не отличался сильной христианской верой, а еще в молодом возрасте утратил ее почти окончательно. Его так называемое евангелие является секулярным, то есть с моралью, отделенной от Бога. В разные века такие попытки делались и ни к чему хорошему не приводили. Именно они породили впоследствии большевизм и фашизм.

   Надо сказать, что намерения автора поначалу выглядели благородными, ибо он пытался бороться с религиозным мракобесием, имевшем место в православии. Однако позднее учение Льва Толстого, сделавшего свой перевод Нового Завета с древнегреческого, сделало его противником не только православия, но и христианства, и богословия вообще.

   В годы его жизни как раз набирало силу и становилось популярным эволюционное учение. Оно не было никогда наукой в полном смысле этого слова, а скорее идеологией, заключавшейся в том, что Бога нет, а значит позволено все. Сделанные выводы вышли таковыми из-за недостатка знаний об окружающем мире вообще и о природе в частности. Впоследствии это все было опровергнуто, ибо живая клетка оказалась целым городом, а не пузырьком со слизью, видным в старинный микроскоп. Растения и живые организмы оказались, таким образом, не просто, а сложно устроены, а недавнее открытие генома подтвердило, что за ним стоит Высший Разум. Но еще до сих пор дарвиновские и тому подобные теории владеют умами, и многие с этим монстром не готовы распрощаться и признать авторитет Творца.

                                                                                    * * *

28 августа (10 сентября по н. ст.) 1828 года родился Лев Николаевич Толстой. В этом году мир празднует 190-летие со дня его рождения. Гениальный писатель, мастер пластических словесных картин – и создатель утопического учения, которого можно поставить в один ряд с Т. Кампанеллой, Т. Мором и Н.Г. Чернышевским, еретик, оболгавший христианство. Сам Толстой свой уход из Православной Церкви объяснял духовным переворотом, случившимся с ним после постижения истинного учения Христа. Между тем духовный путь Толстого складывался вовсе не так.

Правила жизни

Поиски собственного духовного пути начались у Толстого много раньше его «обращения» в «истинное христианство», и к своим главным «открытиям» он пришел задолго до пресловутого «переворота». Проследить зарождение и развитие его идей помогают ранние дневники, которые писатель вел с 1847 года и которые являются более надежным источником, чем знаменитая «Исповедь», написанная в 1882 году. Достоверность «Исповеди» ставили под сомнение православные исследователи творчества Толстого, особенно И. Концевич, заметивший, что она противоречит дневниковым записям. «Исповедь», написанную в зрелые годы, следует рассматривать как пропагандистское сочинение, где в художественной форме изложены идеи толстовства. Записи же в дневниках, делавшиеся непосредственно после прошедшего дня в течение всей жизни писателя, не предназначались для посторонних. И в них мы найдем совсем иное.

От Церкви и православного вероучения Толстой отошел довольно рано. Тому способствовала обстановка детства: в семь лет ребенок полностью осиротел, его воспитывала дальняя родственница Т.А. Ергольская. В «Исповеди» Толстой писал, что он был крещен и воспитан в православной вере. Однако религиозного чувства у него не развилось, и пылкой детской веры тоже не было, скорее, наоборот: «Я никогда не верил серьезно, а имел только доверие к тому, чему меня учили, и к тому, что исповедовали передо мной большие; но доверие это было очень шатко». Уже у десятилетнего мальчика это шаткое доверие было подорвано воскресной новостью гимназиста Володеньки М., который сообщил открытие, что «Бога нет и что все, чему нас учат, одни выдумки». Это было принято «как нечто очень занимательное и весьма возможное». Духовная атмосфера не располагала к Церкви. Старшего брата Дмитрия, который страстно уверовал в Бога, учась в университете, все прозвали Ноем и подымали на смех; даже попечитель Казанского университета делал неуместные сравнения с библейскими персонажами, убеждая смущенного молодого человека потанцевать. Подобное воспитание убивало в зародыше и без того слабое религиозное чувство ребенка: «Я сочувствовал тогда этим шуткам старших и выводил из них заключение о том, что учить катехизис надо, ходить в церковь надо, но слишком серьезно всего этого принимать не следует».

Зато в детстве пробудился первый интерес к тайне всечеловеческого счастья, не связанного с христианством. Эту тайну, по семейному преданию, старший брат Николай будто бы написал на знаменитой зеленой палочке и закопал ее в яснополянском парке (где потом Лев Толстой завещал себя похоронить). Если люди откроют ее, то она сделает их счастливыми. Толстой в старости писал, что тогда верил в существование зеленой палочки, на которой написано то, что должно «уничтожить все зло в людях и дать им великое благо».

Личное неверие и отказ от Православия направили талантливого юношу к самостоятельным поискам истины и смысла жизни. В 1844 году Лев Толстой поступил в Казанский университет, но в 1847 году оставил занятия и вернулся в Ясную Поляну. Биограф Н.Н. Гусев связывал его уход из университета с тем, что ему приходилось постигать по требованию профессоров совсем не нужные знания, в то время как молодому человеку хотелось свободно приобретать те знания, которые его интересовали. Однако этот поступок был прямо связан с началом формирования у 18-летнего Толстого его собственного мировоззрения и с неудовлетворенностью окружающей действительностью: «Я ясно усмотрел, что беспорядочная жизнь, которую большая часть светских людей принимает за следствие молодости, есть не что иное, как следствие раннего разврата души», – пишет он в дневнике в марте 1847 года. И первый ключевой вывод, сделанный им в поисках правильной жизни, – решающее значение разума: «Все, что сообразно с первенствующей способностью человека – разумом, будет сообразно со всем, что существует».

Следующим постулатом, к которому пришел Толстой, стало совершенство, явившееся его ответом на вопрос об истинном смысле жизни. Этот вывод, сделанный Толстым в апреле 1847 года, останется и в его позднейшем учении: «Цель жизни человека есть всевозможное способствование к всестороннему развитию всего существующего». Молодой Толстой решил заниматься усовершенствованием самого себя по специально разработанной им программе. Были составлены правила, которые должны были разносторонне развить все способности: телесные, умственные, нравственные и душевные качества и особенно сильную волю. Судя по дневникам, «правила жизни» захватили Толстого целиком, но религиозные вопросы пока перед собой он не ставил. Он окончательно разуверился во всем, что слышал об этом в детстве, хотя запись в правиле «для развития воли чувственной» показывает, что толстовское отношение к Богу начало складываться: «Я не признаю любви к Богу, потому что нельзя называть одним именем чувство, которое мы имеем к себе подобным, или низшим существам, и чувство к высшему, не ограниченному ни в пространстве, ни в времени, ни в силе и непостижимому существу».

Через несколько лет Толстой пережил сокровенный религиозный опыт, который, казалось бы, должен был убедить его во многом. В июне 1851 года, находясь в действующей армии на Кавказе, он испытал очень сильное, благодатное чувство на молитве: «Мне хотелось слиться с Существом Всеобъемлющим. Я просил Его простить преступления мои; но нет, я не просил этого, ибо я чувствовал, что ежели Оно дало мне эту блаженную минуту, то Оно простило меня… Я благодарил, да, но не словами, не мыслями. Я в одном чувстве соединял все – и молитву, и благодарность. Чувство страха совершенно исчезло. Ни одного из чувств веры, надежды и любви я не мог бы отделить от общего чувства. Нет, вот оно, чувство, которое я испытал вчера, – это любовь к Богу. Любовь, соединяющую в себе все хорошее, отрицающую все дурное». Пережитое сильное, неподвластное разуму религиозное чувство вызвало у Толстого состояние растерянности и глубокого потрясения, он ненадолго отрекается от требований ясности и разумности, да и от самого себя: «Как смел я думать, что можно знать пути Провидения… Ум теряется в этих безднах премудрости, а чувство боится оскорбить Его. Благодарю Его за минуту блаженства, которая показала мне ничтожность и величие мое. Хочу молиться, но не умею; хочу постигнуть, но не смею – предаюсь в волю Твою!»

Отсюда начинается толстовское богоискательство (в «Исповеди» Толстой относит его к гораздо более позднему времени). Через год после своего религиозного переживания он находит смысл и закон жизни в добре, которое, в свою очередь, сталосмыслом духовного совершенства: «Дурно для меня то, что дурно для других. Хорошо для меня то, что хорошо для других… Цель жизни есть добро. Средство к доброй жизни есть знание добра и зла… Мы будем добры тогда, когда все силы наши постоянно будут устремлены к этой цели. Удовлетворение собственных потребностей есть добро только в той мере, в которой оно может способствовать добру ближнего». Совершение добра для других есть благо, в котором разумное постижение человеком смысла жизни соединяется с его нравственным жизненным поведением. У добра есть великий залог исправления зла в человеческой природе: «Человек, который поймет истинное добро, не будет желать другого». Эгоизм, «животная», «плотская» бездуховная жизнь есть зло. Толстой остается верным своей идее совершенства, переосмысленной по-новому: «Притом не терять ни одной минуты для познания делания добра есть совершенство». Эта мысль прослеживается в молитве Толстого, составленной им самим: «Боже, избави меня от зла, то есть избави меня от искушения творить зло, и даруй мне добро, то есть возможность творить добро. Буду ли я испытывать зло или добро? – Да будет воля Твоя!»

Однако ниспосланное чудесное переживание не привело писателя к вере, потому что он не смог охватить его разумом. Бог оставался загадкой для Толстого, который мечтал вывести понятие о Нем столь же ясно, как понятие добродетели, но пришел к выводу, что «легче и проще понять вечное существование всего мира с его непостижимо прекрасным порядком, чем Существо, сотворившее его». В итоге он отказывается от признания существования личностного Бога, ибо это противоречит разуму и потому что это понятие не укладывалось в практически готовую систему толстовских представлений. Потом он исключит саму возможность молитвы. Мистика была для него неприемлемой.

Молодой Толстой ищет великого приложения своих сил, чувствуя, что «рожден не для того, чтобы быть таким, как все». И уже в марте 1855 года эти поиски приводят его к грандиозному утопическому замыслу, осуществлению которого он решил посвятить жизнь, – «основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей будущее блаженство, но дающей блаженство на земле». Через пять лет, во время похорон любимого брата, идея обрела конкретную форму – «написать матерьялистическое Евангелие, жизнь Христа-материалиста» – форму, вполне соответствовавшую собственной мысли Толстого.

Такова суть «чистого», еще не перенесенного на христианство толстовства, сформировавшегося к середине 1850-х годов, которое будет развиваться в течение всей дальнейшей его жизни, наполняясь новым содержанием, но никогда не изменится в своей сути. В «Исповеди» нет ни слова обо всех этих исканиях и выводах. Излагая ретроспективно свою жизнь как путь к религии, Толстой во многом создает художественный миф, главная задача которого – показать путь к истине, от тьмы и зла – к свету и добру, и тем убедить читателя в истинности своего учения. Согласно этой концепции, жизнь Толстого делится на два периода. В первом, до начала 1870-х годов, он жил в обществе по его законам, и если у него и были стремления к добру, то он скрывал их от окружающих, никакой веры он не имел ни во что, кроме «абстрактного совершенства», которое скоро сменилось тщеславием, а затем верой в прогресс. Зрелище смертной казни в Париже и смерть любимого брата в 1860 году породили в Толстом «сознание недостаточности для жизни суеверия прогресса» (как мы помним, тогда его уже осенила мысль написать материалистическое Евангелие). Он постепенно убеждался, что смысл в жизни отсутствует вообще, и едва не покончил с собой. Философия и наука не дали ему ответа на вопрос: «Зачем я живу?» Тогда он обратился к «простым людям» и увидел, что они живут верой, от которой он отказался в пользу разума.

После первого этапа жизни «во зле» и пережитого кризиса в конце 1870-х – начале 1880-х годов наступает второй этап: обращение в христианство, духовный переворот и обретение истинной жизни. Периоды «старой» и «новой» жизни, утверждает Толстой, противоположны в своей сути. «Пять лет назад я поверил в учение Христа – жизнь моя вдруг переменилась: мне перестало хотеться того, что прежде хотелось, и стало хотеться того, чего прежде не хотелось… доброе и злое переменилось местами. Все это произошло оттого, что я понял учение Христа не так, как понимал его прежде», – пишет он в другом программном трактате «В чем моя вера». Итак, постижение «истинного» учения Христа – суть духовного переворота Толстого, как он сам об этом пишет. Забегая чуть вперед, упомянем, что к этому времени Толстой вывел давно желанное понятие о Боге: «Ведь я живу, истинно живу только тогда, когда чувствую Его и ищу Его. Так чего же я ищу еще? – вскрикнул во мне голос. – Так вот Он. Он – то, без чего нельзя жить. Знать Бога и жить – одно и то же. Бог есть жизнь».Толстой, отрицая личностного «плотского» Бога-Творца и Христа-Логоса, верил в Бога-Духа как основу «разумения жизни», как начало всего, как духовное начало в человеке. Бог Толстого – безличностный; «молиться Ему все равно что молиться солнцу или небу, и просить Его о чем-либо все равно что просить о помощи или даровании небесные светила». Но люди есть сыны этого Бога своим духовным началом. Так закончился толстовский кризис, который одновременно завершал его богоискательство.

Толстой подошел к христианству с готовыми идеями. Он, конечно, мучился и метался, пытаясь понять Церковь, но ничего, кроме подтверждения своих мыслей, в ней не искал. Пришел же он в храм вослед простому, трудящемуся, «творящему жизнь» народу. В народной вере Толстого привлекло знание смысла жизни, который он считал истинным, ибо он был «ясен и близок» его сердцу: «Задача человека в жизни – спасти свою душу; чтобы спасти свою душу, нужно жить по-божьи, а чтобы жить по-божьи, нужно отрекаться от всех утех жизни, трудиться, смиряться, терпеть и быть милостивым». Этот истинный смысл народ черпает из своей веры, и тогда Толстой принял народную веру, то есть стал ходить в храм и усердно исполнять все «обряды», не видя в них никакого смысла и считая все это «странным»: таинства, церковные службы, двунадесятые праздники, посты, поклонение мощам и иконам – то, что символизирует веру в Бога, которой у Толстого не было. Ведь он не считал Иисуса Христа Богом.

В «Исповеди» он признался, что богословие казалось ему «рядом ненужных бессмыслиц», и оно «не лезет в здоровую голову», но тогда он будто бы решил повиноваться всему с помощью различных софистических ухищрений. Например, его старший сын Сергей вспоминал, что отец решил «принять догматику, таинства и чудеса на веру, со смирением, так как разум отдельных людей должен подчиниться разуму соборному – Церкви».

А дальше выявилось главное: не рационализм, как считают многие исследователи, а именно собственные идеи не пустили Толстого в Церковь. Он утверждал, что в Евангелии его больше всего «трогало и умиляло» то учение Христа, «в котором проповедуется любовь, смирение, уничижение, самоотвержение и возмездие добром за зло», во имя чего он, Толстой, и подчинял себя Церкви. «Подчинившись» же Церкви, Толстой заметил, что эта сторона христианства не составляет главного в учении Церкви: «Я заметил, что то, что представлялось мне важнейшим в учении Христа, не признается Церковью самым важным». Учение же Церкви о личностном Боге-Творце, Христе-Спасителе и о Его воскресении, Толстому, по его собственным словам, было «не нужно». И потому «совершенно непонятное» для него таинство евхаристии стало ему препоной. Совершение этого таинства без малейшего искреннего чувства нанесло удар по мнимой церковности Толстого: «И зная наперед, что ожидает меня, я уже не мог идти в другой раз».

Потом уже, подводя под свое отрицание Церкви нравственный фундамент и упрекая Церковь в забвении Христа, Толстой писал, что оттолкнули его и одобрение Церковью гонений, казней, войн, и неприятие ею других конфессий, но главным было именно «равнодушие» к избранной им сущности христианства: «Мне была нужна и дорога жизнь, основанная на христианских истинах, а Церковь мне давала правила жизни, вовсе чуждые дорогим мне истинам. Правила, даваемые Церковью о вере в догматы, о соблюдении таинств, постов, молитв, мне были не нужны, а правил, основанных на христианских истинах, не было». Как видно, он уже точно знал эти «христианские истины».

«Возвещение о благе»

Толстовская критика Церкви показывает, что он совсем не понимал предмет, о котором писал. Так, например, он пришел к выводу, сделанному из изучения «строго логической богословской теории», что будто бы «после Христа верою человек освобождается от греха, то есть что человеку уже не нужно разумом освещать свою жизнь и избирать то, что для него лучше. Ему нужно верить только в то, что Христос искупил его от греха, и тогда он всегда безгрешен, то есть совершенно хорош. По этому учению, люди должны воображать, что в них разум бессилен и что потому-то они и безгрешны, то есть не могут ошибаться. Истинно верующий должен воображать, что со времени Христа земля родит без труда, дети родятся без мук, болезней нет, смерти нет и греха, то есть ошибок, нет». Изложив эту, по словам архиепископа Иоанна (Шаховского), карикатуру на христианское учение, Толстой делает вывод, что оно – бессмыслица. «Кто верит в Бога, для того Христос не может быть Бог», – поясняет он в «Критике догматического богословия», потому что вера в Христа как в Бога совершенно искажает «истинный» смысл Его учения.

«Дорогие христианские истины» были отобраны Толстым по собственному усмотрению: только то, что являло пример разумного совершенствования в добре без веры и таинственности и даровало блаженство на земле. Это привело Толстого к учению о царствии Божием, которое должно настать в этом мире, то есть к утопии. Осуществил Толстой и свой самый сокровенный, глобальный замысел: в самостоятельном переводе Евангелий с древнегреческого языка и в сведении их «по смыслу» в один текст (что было сделано в 1879–1884 годах) предстало собственное учение Толстого.

Поэтому к чтению Евангелий Толстой подошел с двумя карандашами: синим, чтобы подчеркивать нужное, красным – вычеркивать ненужное. Ведь Евангелия создавали невежественные люди, не свободные от суеверий и наивных мечтаний; они написали много «ненужного», овеяв Иисуса Христа разными мифами, а потом Церковь, окончательно исказив истинное учение Христа, облекла его в мистику. Отсюда явилась задача выбрать из евангельских текстов то, что говорил сам Христос, и то, что Ему приписали.

Прежде всего Толстой полностью отказался от связи христианства с Ветхим Заветом, которая приводит к противоречию между верой во «внешнего, плотского творца» и ожиданием Мессии и простой и ясной христианской истиной без мистики. Толстой вычеркнул все строфы о чудесах Спасителя, Которого он считал обыкновенным человеком. Толстовское евангелие «по смыслу» кончается смертью Иисуса на кресте, когда Он, «склонив голову, предал дух». Дальнейшие евангельские строфы о погребении, воскресении, явлении апостолам и вознесении были вычеркнуты Толстым как «ненужные» (его любимое слово), противоречащие разумному пониманию. Вопрос о бессмертии Лев Толстой, судя по воспоминаниям современников, решал до конца жизни. Он был уверен в том, что человек после смерти «соединяется с Отцом» каким-либо образом, но не будет иметь личного воскресения и продолжения личностного существования в загробной жизни, так как наличие бессмертной души Толстой не признавал. «Воскресение мертвых» его истолкованием означает пробуждение духовной сущности в человеке и начало жизни истинной освобождением от жизни «плотской». Евангельскую строфу «И Я воскрешу его в последний день» Толстой переводит как «и возбужу его до последнего дня». Толстой тщательно выхолащивал Божественное содержание, сочиняя галиматью. Все держится на иносказании, все фразы обретают другое значение, везде – интерпретация текста согласно изначальным идеям, что обусловило его поразительное убожество.

Само слово «евангелие» – «благая весть» – Толстой перевел как «возвещение о благе». Христос у Толстого отличается от евангельского Христа, во-первых, тем, что Он не говорит (из Евангелия вычеркнуто), во-вторых, тем, что Он говорит (оставлено и переведено), в-третьих, тем, что Он говорит сугубо толстовские истины, вроде: «Чтобы понимать Меня, вы должны понимать то, что Отец Мой не то что отец ваш, тот, которого вы называете богом. Ваш отец есть бог плотский, а Мой Отец – дух жизни. Ваш отец бог есть бог мстительный, человекоубийца, тот, который казнит людей, а Мой Отец дает жизнь. И потому мы разного отца дети». Христос Толстого – враг Церкви и мистики. Он Сам не считает Себя Мессией и смысл Своего учения видит в том, чтобы опровергнуть иудейскую веру в Творца и дать вместо нее истину о благе. Он – обыкновенный человек, древний мудрец, понявший истину, личному примеру которого – самопожертвованию – должны последовать люди для достижения всеобщего счастья. Все, что Христос сказал о Себе как о Сыне Божием, в толстовской интерпретации относится ко всем людям без исключения, ибо, по Евангелию, каждый человек – сын Божий (Толстой позволял себе столь простые и ясные выводы). Люди же прозвали Его Христом (Помазанником Божиим) в том смысле, что Он учением о сыновности Богу «возвестил истинное благо».

Толстой превращает христианство в философскую утопию о государстве и о будущем идеальном обществе. Он рисует образ царствия Божия, долженствующего осуществиться на земле. Толстовское евангелие дает такой же утопический образ мира, какой дают описания городов «соляриев» или «утопийцев». Иисус Христос у Толстого не просто фанатик, мечтатель, мученик, идеалист, первый среди равных постигший истину. Он, подобно моровскому Утопу, первооткрыватель этого божественного закона, создатель учения о царствии Божием на земле, возвестивший людям о смысле и человеческой жизни, и человеческой истории.

«Он сказал им: Я Человек, Сын Отца жизни. Всякий человек по духу сын Отца. И если он живет, исполняя волю Отца, то он соединяется с Отцом». Каждого человека Бог оделяет своим началом, которое дает человеку разумение жизни, движет его к Богу и дарует ему «истинную, бесконечную жизнь». Божественное начало сосуществует и противоборствует в человеке со злым «животным», «плотским» началом, источником всякого зла, которое у Толстого тоже безличностно. Можно видеть здесь все тот же ранний толстовский дуализм. По мере обращения людей к истинной жизни духа и исполнения закона Божия в мире осуществится царствие Божие, которое «возвещается как блаженство».

Что же есть закон Божий? Толстой выделил в Евангелии Нагорную проповедь как сущность закона Христа и противопоставил ее Никейскому символу веры как сущности Православия. Объясняется такое выделение тем, что заповеди Нагорной проповеди выражают то новое, по сравнению с законами Моисея, что принес именно Христос. Главным был закон о непротивлении злу насилием, избавляющий человечество от его собственного зла: делай добро в ответ на зло, и зло искоренится. Всего Толстой установил в христианстве пять заповедей, исполнение которых дает осуществление царствия Божия (1. Не обижать никого и делать так, чтобы ни в ком не возбудить зла. 2. Не любезничать с женщинами; не оставлять той жены, с какой сошелся. 3. Ни в чем не клясться. 4. Не противиться злу, не судить и не судиться. 5. Не делать различия между своим отечеством и чужим, «потому что все люди – дети одного Отца»). Сущностью же учения Христа, изложенной в самой сжатой форме, Толстой считал молитву «Отче наш». Он предложил свой «перевод» молитвы. Этот «перевод» – квинтэссенция толстовских идей. Вот он.

Отче наш – Человек – сын Бога.
Иже еси на небесех –Бог есть бесконечное духовное Начало жизни.
Да святится имя Твое – Да будет свято это Начало жизни.
Да приидет Царствие Твое – Да осуществится Его власть во всех людях.
Да будет воля Твоя яко на небеси – И да совершается воля этого бесконечного Начала как в самом себе;
И на земли – так и во плоти.
Хлеб наш насущный даждь нам – Жизнь временная есть пища жизни истинной.
Днесь – Жизнь истинная – в настоящем.
И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. – И да не скрывают от нас этой истинной жизни ошибки и заблуждения прошлого,
И не введи нас во искушение – и да не вводят нас в обман.
Но избави нас от лукавого – И тогда не будет зла,
Яко Твое есть Царство и Сила и Слава – а будет Твоя власть и сила и разум.

Интересно отметить еще одну деталь. Перевод Евангелий и трактовка их смысла сделаны Толстым, этим выдающимся мастером слова, нарочито упрощенно, грубо, кощунственно, иногда с бранными выражениями, вульгарно. Толстой, разумеется, адресовался к простому читателю, но вряд ли в одной только популярности изложения дело, ведь речь идет о труде в 800 страниц, половину которого составляют церковные и толстовские комментарии к переводу и толкованиям подлинных евангельских стихов. Думается, что это тоже художественный прием: нарочитая грубость и простота выражает презрение к окружающей «ложной жизни», намеренно опрощая суть христианской истины и демонстрируя всю простоту и ясность жизни по ней в противовес сложному мистическому церковному вероучению. Ведь теоретиком мира, приписанного Христу, выступает сам Лев Толстой. И в учении о царствии Божием на земле он воплощает свою сокровенную идею о разуме и совершенстве, провозглашая «совершенство внутреннее» – духовное и «совершенство внешнее» – социальное. Следование же разуму для достижения блага – «в этом было всегда учение всех истинных учителей человечества, и в этом все учение Христа».

Христианство и царствие Божие на земле имеют свою противоположность: это государство и его институты – от Церкви, судов, армии, полиции, собственности, государственных границ, богатства до ненужного искусства. Все это в толстовском евангелии прямо запрещает Христос. Как и такие понятия, как патриотизм и отечество: строфы «любите врагов ваших» Толстой перевел как «врагов вашего отечества», призывая любить их, не воевать с ними и отдавать им то, за чем они пришли.

Царствие Божие наступит на Земле как следствие личного подвига людей, избравших истинную жизнь и принявших религию в качестве «руководства к действию», и достигнется путем совершенствования в добре, исполнения пяти заповедей, самоотречения, самопожертвования по примеру Иисуса Христа, учившего «отдавать свою плотскую жизнь как выкуп за жизнь духа» и умершего за истину, открытую людям. Внутреннее совершенство есть осуществление духовного начала в человеке, то есть «слияние божественной сущности, находящейся в душе каждого человека, с волей Бога». Идеал этого бесконечного совершенства указан людям в «бесконечном совершенствовании Отца Небесного, к Которому свойственно произвольно стремиться всякому человеку».

По мере исполнения этого идеала в человеческих душах будет осуществляться и внешнее совершенство: царствие Божие будет воплощаться на земле в адекватном, справедливом социальном строе, который неминуемо сменит ложное государство и «противоестественную» урбанистическую цивилизацию. «Исполнение учения – только в движении по указанному пути, в приближении к совершенству внутреннему – подражанию Христу и внешнему – установлению царствия Божия». У Толстого такой социальный идеал – крестьянские земледельческие общины, живущие на полном самообеспечении личным разнообразным, равномерно чередующимся трудом.

Люди должны мирно саботировать государство, отказаться от любого участия в его структурах, покорно терпя все лишения и гонения; покидать города и оседать на землю общинами, возвращаясь к самому истинному, справедливому и радостному труду. Человека, состоявшегося в истинной жизни, после смерти ждет неведомое «слияние с Отцом», а погибшего, не пробудившегося – уничтожение.

Переведенное и сведенное «по смыслу» в единый текст Евангелие стало декларацией идей самого Толстого. Всякая полемика и критика не имела смысла, потому что объективный перевод в задачу не входил. Православные мыслители указывали на его недобросовестность. Святой Иоанн Кронштадтский отметил: «Берется изречение Спасителя и придается ему желательный для автора смысл и значение, без должного соотношения с другими местами Божественного откровения, с другими изречениями Спасителя». Отец Георгий Флоровский усмотрел, что Толстой сверяет Евангелие со своим личным воззрением. Толстой не просто толковал христианские истины по-своему. Он создал собственное стройное учение, изложил его в своем евангелии как в художественном произведении, цитировал во множестве других своих работ. То, что составило манифест толстовства, чем зачитывалась взахлеб русская интеллигенция: о жизни во лжи, мученическом пути к истине, духовном перевороте, об обретении веры, искреннем принятии Христа в сердце и постижении Его истинного учения – все это возвеличивало Толстого, осеняло его славой пророка и заставляло серьезно относиться к его проповеди.

Реакция общества была феноменальной. Множество поклонников называли Толстого «кричащей совестью человечества» и поздравляли с отлучением от Церкви, видя в нем страдальца за Христа. Мережковский объяснил, что поддержал Толстого за проповедь христианства в жизни и жизнью: «Если вы отлучили от Церкви Л. Толстого, то отлучите и нас всех, потому что мы с ним, а мы с ним потому, что верим, что с ним Христос». Но у Толстого и толстовства было и много противников. Одни называли его гением убожества, другие – яснополянским палачом, обвиняя Толстого в моральном душегубстве, потому что он лишал человека веры в спасение и вечную жизнь. Лучше всех о Толстом и толстовстве сказал И. Концевич, изучавший истоки толстовской «душевной катастрофы»: «Чувство превосходства над всеми и всем – вот та внутренняя тайная сила, которая руководит ходом всей его жизни. Не свободен в поисках истины и разум; подчиняясь главной страсти, Толстой является ее рабом, ее жертвой. Чувство собственного превосходства заставляет Толстого с молодых лет стремиться стать учителем человечества. С этой целью он задумывает создание новой, высшей, превосходнейшей религии, долженствующей осчастливить человечество. Так Евангелие приносится в жертву этой страсти. Молоху, царящему в сердце Толстого».