НЕПОКОЛЕБИМОСТЬ

 

ТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТ

 

 

   Твой дом и твоё царство всегда будут непоколебимы !

                           2 Царств 7.1-16

 

   На протяжении истории многие правители лишались власти : одних свергали, других не переизбирали.

   А что можно сказать о Царе Божьего Царства - Иисусе Христе ?

   Может ли кто-то отстранить от власти этого назначенного и помазанного Царя ?

   Ответ можно найти в слове Господнем к Давиду, царю древнего Израиля из второй книги Царств.

 

   В самом начале седьмой главы мы читаем о переживаниях Давида : Божий ковчег завета, символ Божьего присутствия (Исх 25.22) стоит в скромном шатре, а сам Давид живёт во дворце. Давид высказывает желание построить своему Богу величественный и достойный храм (2 Цар 7.2). Но через пророка Нафана Господь отвечает ему, что этот храм построит сын Давида (стихи 4-5,12-13).

   Конечно, Бог глубоко тронут горячим желанием Давида и его преданностью и заключает с ним соглашение : из его родовой линии произойдёт Потомок, Который будет править вечно. Нафан передаёт Давиду твёрдое обещание Бога : «Твой дом и твоё царство всегда будут непоколебимы перед тобой, и твой престол утвердится на века» (стих 16).

   Кто же стал бессменным наследником этого царства ? (Пс 88.20,29,34-36)

 

   Иисус-Назаретянин происходил из родовой линии Давида. Сообщая о рождении Иисуса, ангел сказал : «Господь Бог даст Ему престол Его отца Давида. Он будет царствовать над домом Иакова вечно, и Его царству не будет конца» (Лука 1.32-33).

   Обетование Давиду исполнилось в Иисусе Христе. Он получил власть от Отца Небесного, а не от людей. Бог обещал, что Он будет править вечно, а Он всегда выполняет свои обещания (Ис 55.10-11).

  

   Отрывок из 2 Царств, глава 7, интересен для нас в двух отношениях.

   Во-первых, никто и ничто не могут отстранить Иисуса Христа от власти. Поэтому мы можем быть уверены в том, что Он достигнет цели Своего правления, а именно осуществит волю Отца на земле, как она есть на небе (Матф 6.9-10).

   Во-вторых, эти стихи помогают нам лучше узнать Бога. Он высоко оценил преданность Давида и побуждения его сердца. Господу небезразлична и наша преданность. Порой обстоятельства, будь то преклонный возраст или проблемы со здоровьем, не позволяют нам выполнять любое служение и в нём всё, к чему побуждает нас наше сердце. Как же утешительно знать, что наш Господь Бог замечает и отмечает не только наши дела, но и наши искренние побуждения !

DEAD SEA

 

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

The disaster is the subject of a biblical story of a divine punishment for the sin of not-paid, has left a deep imprint on human memory to this day. Sodom and Gomorrah have become synonymous of Vice and wickedness. People always remember the loss of these cities when euphemistically speak of total destruction. It is inexplicable, a terrible disaster always struck their imagination, what is mentioned since ancient times. Amazing, totally unbelievable events took place at the Dead Sea, "Salty sea", where according to the Bible, was a disaster.

The dead sea has a depth of about 500 meters, so his bottom more than 1000 meters below the Mediterranean Sea. There are almost 30% table salt (Oceans and seas 3.3-4%) and a variety of chemicals from tributaries. Jordan fall and many small rivers, but no river it follows. Only recently, along with the excavations in other parts of Palestine, awakened interest in Sodom and Gomorrah. It was known that these extinct cities existed in biblical times in the Valley of the Sit, and archaeologists have started their quest. For discoveries and observations, geologists have added new explanations that might shed light on the origin and the ending of the biblical story of the destruction of Sodom and Gomorrah.

An American expedition led by Lynch provided the first information about the surprisingly rapid lowering of the Jordan River for its short journey through Palestine. Is also place of invasion of the Dead Sea in a flat region of the southern basin.

УСМIШКИ

 

ΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘ

Усмішка - повітря, яким душа дихає (Євген Дудар).
Небагато потрібно, щоб викликати посмішку, але достатньо посмішки, щоб все стало можливим (Жильбер Сессборн).
Тільки сміхом можна беззлобно знищити зло (Олександр Довженко).
Не губіть почуття гумору. Гумор для людини - це те саме, що пахощі для троянди (Джон Ґолсуорсі).

НЕОПРОВЕРЖИМЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

 

АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА

 

Разврат и лжепророчества: неопровержимое доказательство того, что Джозеф Смит был мошенником, а мормонство не является христианством.

 

 

Одним из самых плодотворных духовных признаков конца времён, указывающих на скорое возвращение Иисуса Христа, является растущее появление лжехристов и их культов (Матф 24:5,11,24). 

Культ - это фальшивая религия, которая практикует обман, чтобы создать сходство с оригиналом. Приверженцы утверждают, что они истинные христиане, пересматривая библейские доктрины, касающиеся Бога, Иисуса и спасения, чтобы уменьшить свои шансы на обнаружение и увеличить вероятность того, что они будут приняты как подлинное христианство, сообщает Harbingers Daily News Media

Одним из самых известных и успешных из этих религиозных фальшивомонетчиков был Джозеф Смит-младший (1805-1844), основатель Церкви Иисуса Христа Святых последних дней (СПД), более известной как мормоны. Церковь СПД, насчитывающая сегодня почти восемь миллионов последователей, продолжает расти в геометрической прогрессии даже через 180 лет после смерти Смита.

Однако культ мормонизма шаток, как карточный домик, легко рухнувший благодаря двум простым и неопровержимым фактам: аморальному характеру Смита и его многочисленным ложным пророчествам. Знать, что это такое, значит обрести духовную проницательность и, таким образом, не быть обманутым лжехристом,  «маскирующимся под Ангела света», который на самом деле был  «лжеапостолом и обольстителем» ( 2 Коринфянам 11:3-4,13-14 ).

Аморальный характер Смита

Многие исторически задокументированные рассказы о характере Джозефа Смита демонстрируют образ жизни, полный безнравственности и разврата, что резко контрастирует с библейским человеком, живущим в святости и послушании здравому библейскому учению.

Собственные показания Смита показывают, что он серийный лжец. Он утверждал, что в нежном возрасте 15 лет его посетили «два славных персонажа, окружённых ярким светом, который затмил солнце в полдень», которых он назвал «Отцом и Сыном». Якобы Сам Бог научил молодого Смита презирать христианские вероучения, считать деноминации мерзостью и верить, что Библия была искажена и поэтому нуждается в восстановлении.

Три года спустя Смит заявил, что ангел по имени Мороний направил его на холм под названием Кумора недалеко от деревни Манчестер, штат Нью-Йорк, чтобы найти спрятанные золотые листы. Там он также найдёт камни Урим и Туммин еврейского первосвященника и, просматривая эти камни, сможет перевести таблички с древнеегипетских иероглифов на английский язык. Так совпало, что якобы Смит случайно нашёл эти артефакты прямо возле своего дома.

Чтобы подтвердить свое открытие, Смит коварно квалифицировал трёх свидетелей - Оливера Каудери, Мартина Харриса и Дэвида Уитмера - как тех, кто мог свидетельствовать о существовании листов, в то время как Смит скрывал их от мира во время своего перевода. Никто, кроме этих четверых, не мог видеть листы, поскольку Смит открыл, что ангел Мороний благополучно вернулся и доставил их обратно на Небеса, прежде чем кто-либо ещё смог их увидеть. Плохой моральный облик этих свидетелей делает их показания совершенно неприемлемыми. И Уитмер, и Каудери позже были обвинены своими собратьями-мормонами в ворах и фальшивомонетчиках, и Харрис в конце концов признал, что никогда не видел листы в глаза, а вместо этого смотрел на них «глазами веры».

Смит утверждал, что перевёл письменные слова человека по имени Мормон, который был потомком еврейского изгнанного паломника в Новый Свет по имени Легий. Закончив «перевод» золотых листов в  Книгу Мормона, Смит открыл, что ему явился Иоанн Креститель, чтобы посвятить его в священство Аароново. Получив заказ, Смит основал свою новую религию - мормонизм - 6 апреля 1830 года и быстро начал собирать последователей из числа людей, лишённых гражданских прав традиционным христианством.

Когда дело дошло до руководства своими новыми последователями, Смит вёл себя скорее как лидер банды, чем как пастырь Божий. Любой, кто высказывался против ложных учений Смита, подвергался яростным нападкам. Согласно одному историческому рассказу, Смит нанял двух мормонов, чтобы убить человека, открыто выступавшего против его учения. В другом историческом рассказе Смит утверждал, что ему было видение от Бога, которое сказало ему, что «искупление Сиона должно прийти силой», и поэтому собрал армию из 200 мормонов, чтобы двинуться на Индепенденс, штат Миссури, где он был разбит. Армия Смита, называемая данитами, описывалась как «банда убийц, чьи гнусные злодеяния позже были написаны кровью на самых чёрных страницах истории мормонизма». Из-за их предательских действий губернатор штата Миссури Лилберн В. Боггс приказал генералу Кларку относиться к мормонам как к врагам, которые «должны быть истреблены или изгнаны из государства, если это необходимо, для общественного блага», поскольку «их бесчинства не поддаются описанию». Портера Рокуэлла, вождя данитов, описывали как «сильного физически человека, с ограниченным умом, твердыми убеждениями и крайне порочными мотивами», которого обвинили почти в ста хладнокровных убийствах.

Полигамия и педофилия также продемонстрировали презрение Смита к моральному закону Бога, особенно к  Бытию 2:24, в котором брак определяется как брак между одним мужчиной и одной женщиной на всю жизнь. Смит утверждал, что божественное откровение оправдывает его акты полигамии, собрав коллекцию из примерно 33 известных жён, некоторым из которых всего 14 лет. Такое зловещее поведение привело горожан Киртланда, штат Огайо, к смоле и перу Джозефа Смита и его друга Сиднея Ригдона. Полигамия настолько характеризовала ранний мормонизм, что преемник Смита, Бригам Янг, дошёл до богохульства, заявив, что «Иисус Христос был полигамистом, который был женат на Марии и Марфе, сёстрах Лазаря, а также на Марии Магдалине».

Куда бы Смит и его последователи ни пошли, они сеяли раздор и насилие даже между собой, что в конечном итоге привело к изгнанию мормонов из Огайо, затем из Миссури, они поселились в Иллинойсе, а затем, наконец, были вытеснены на запад, в Юту. Находясь в Иллинойсе, Смит приказал своим последователям сжечь  газету Nauvoo Expositor за публикацию ужасов правления и практики мормонов. Этот акт поджога привёл к аресту Джозефа Смита. Разъярённая толпа ворвалась в тюрьму, где его держали, и застрелила Смита и его брата Хайрама. Предположительно будучи назначенным Богом пророком, Смит умер как преступник 27 июня 1844 года.

При всех своих якобы божественных провозглашениях Смит оказался лживым, вороватым, жестоким, сексуально безнравственным злодеем, который явно не жил жизнью, как проповедовал апостол Павел, «достойно Господа, вполне угождая Ему, принося плод во всякое добро», делайте и возрастайте в познании Бога» (Колоссянам 1:10).

Множество ложных пророчеств Смита

Церковь СПД сделала следующее признание относительно личного заявления своего основателя о том, что он назначен Богом пророком :

Сегодня почти три миллиона человек во многих странах помнят Джозефа Смита как Пророка Бога. Достоинства и достижения его последователей стоят как памятник его божественному призванию. Основанием Церкви Иисуса Христа Святых последних дней являются откровения, которые он получил, священные истины, которым он учил, и авторитет священства, восстановленный через него.

В этом основополагающем утверждении СПД лежит «ахиллесова пята» мормонизма, поскольку авторитет мормонского священства и обоснованность их доктрин полностью основываются на заявлении Джозефа Смита о том, что он вдохновлённый пророк Бога. Это означает, что если бы Смит когда-либо произнёс какое-либо пророчество, которое оказалось ложным, он в конечном итоге нарушил бы лакмусовую бумажку Моисея со 100% точностью в определении того, действительно ли сообщение было произнесено Господом или нет (Второзаконие 18:21-22). Собственный Собственные Символы веры  допускают то же самое утверждение: «Если его [Смита] заявления о божественном назначении ложны, поскольку они составляют основу Церкви… надстройка не может быть стабильной». Холодное дело Христианство автор Дж. Уорнер Уоллес доказывает, что надстройка действительно очень нестабильна, предоставляя лишь несколько из множества ложных пророчеств, сделанных Джозефом Смитом, которые доказывают, что он действительно не прошёл испытание Моисея :

1. Джозеф Смит делал пророчества с открытой датой, например, когда он предсказал в 1835 году, что «Пришествие Господа, которое было близко - пятьдесят шесть лет, должно закончиться событием» (История Церкви, т.2, c.182).

2. Он сделал несколько самоисполняющихся пророчеств, например, когда заявил, что Господь повелел ему больше не переводить, пока он не прибудет в Огайо (У. и З. 37:1).

3. Смит делал условные пророчества, например, когда он заявил, что если жители Огайо покаются, они не будут строго осуждены Господом (У. и З. 40:16-18).

4. Смит даже зашёл так далеко, что сделал точные, безоговорочные пророчества, например, когда в 1832 году он пророчествовал о том, что храм СПД будет построен в Индепенденсе, штат Миссури, в его поколении. Спустя почти 200 лет ни один храм так и не был построен, особенно во время поколения Смита, что вынудило руководство СПД признать, что это пророчество так и не сбылось (Условия и положения,  раздел 84).

5. Смит также сделал несколько причудливых пророчеств, например, когда в 1837 году он провозгласил, что Господь сказал ему, что Луна населена мужчинами и женщинами, похожими на земных людей, что они живут до тысячи лет, были почти шести футов ростом и одеты одинаково, как квакеры ( The Oliver B. Huntington Journal, 1881).

Заключение

Не требуется особых усилий, чтобы доказать, что заявление Джозефа Смита о том, что он призванный свыше Пророк Бога, было обманом. Во-первых, безбожный и аморальный характер самого Смита заставил бы покраснеть даже самого ярого гедониста. Во-вторых, его несостоявшиеся пророчества далеко не соответствуют тесту Моисея в определении лжепророка.

Можно было бы представить ещё много доказательств, дискредитирующих мормонизм. Например, Смит явно заимствовал Книгу Мормона из других источников, таких как Библия, а также из романа, написанного ранее служителем по имени Соломон Сполдинг. За последующие десятилетия церковь СПД внесла около 3000 «редакций» в писания Джозефа Смита. Многие исторические и лингвистические утверждения, сделанные Смитом, со временем оказались совершенно вымышленными, если не смехотворными. Доказательства продолжаются. Такое обилие аргументов должно вызвать у мормонов серьёзные сомнения в легитимности их ложной религии и, таким образом, помешать им слепо идти по ступеням, уводящим от Бога.

Как христиане, мы должны обратиться к мормонам с любовью, вооружившись мечом Слова и этими фактами, доказывающими, что Джозеф Смит был мошенником.

Тем самым мы подтверждаем, что мормонизм не может быть действительным выражением христианства, а скорее остается ещё одной широкой дорогой, ведущей к погибели души.

https://christian-news.com.ua/ru/lichnosti/1412-razvrat-i-lzheprorochestva-neoproverzhimoe-dokazatelstvo-togo-chto-dzhozef-smit-byl-moshennikom-a-mormonstvo-ne-yavlyaetsya-khristianstvom.html

ДОКТОР ЖИВАГО - ВСЕ СТИХИ

 

ППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППППП

 

1. ГАМЛЕТ Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку, Я ловлю в далеком отголоске Что случится на моем веку. На меня наставлен сумрак ночи Тысячью биноклей на оси. Если только можно, Авва Отче, Чашу эту мимо пронеси. Я люблю твой замысел упрямый И играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая драма, И на этот раз меня уволь. Но продуман распорядок действий, И неотвратим конец пути. Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить - не поле перейти. 2. МАРТ Солнце греет до седьмого пота, И бушует, одурев, овраг. Как у дюжей скотницы работа, Дело у весны кипит в руках. Чахнет снег и болен малокровьем В веточках бессильно синих жил. Но дымится жизнь в хлеву коровьем, И здоровьем пышут зубья вил. Эти ночи, эти дни и ночи! Дробь капелей к середине дня, Кровельных сосулек худосочье, Ручейков бессонных болтовня! Настежь все, конюшня и коровник. Голуби в снегу клюют овес, И всего живитель и виновник, - Пахнет свежим воздухом навоз. 3. НА СТРАСТНОЙ Еще кругом ночная мгла. Еще так рано в мире, Что звездам в небе нет числа, И каждая, как день, светла, И если бы земля могла, Она бы Пасху проспала Под чтение Псалтыри. Еще кругом ночная мгла. Такая рань на свете, Что площадь вечностью легла От перекрестка до угла, И до рассвета и тепла Еще тысячелетье. Еще земля голым-гола, И ей ночами не в чем Раскачивать колокола И вторить с воли певчим. И со Страстного четверга Вплоть до Страстной субботы Вода буравит берега И вьет водовороты. И лес раздет и непокрыт, И на Страстях Христовых, Как строй молящихся, стоит Толпой стволов сосновых. А в городе, на небольшом Пространстве, как на сходке, Деревья смотрят нагишом В церковные решетки. И взгляд их ужасом объят. Понятна их тревога. Сады выходят из оград, Колеблется земли уклад: Они хоронят Бога. И видят свет у царских врат, И черный плат, и свечек ряд, Заплаканные лица - И вдруг навстречу крестный ход Выходит с плащаницей, И две березы у ворот Должны посторониться. И шествие обходит двор По краю тротуара, И вносит с улицы в притвор Весну, весенний разговор И воздух с привкусом просфор И вешнего угара. И март разбрасывает снег На паперти толпе калек, Как будто вышел человек, И вынес, и открыл ковчег, И все до нитки роздал. И пенье длится до зари, И, нарыдавшись вдосталь, Доходят тише изнутри На пустыри под фонари Псалтырь или Апостол. Но в полночь смолкнут тварь и плоть, Заслышав слух весенний, Что только-только распогодь, Смерть можно будет побороть Усильем Воскресенья. 4. БЕЛАЯ НОЧЬ Мне далекое время мерещится, Дом на Стороне Петербургской. Дочь степной небогатой помещицы, Ты - на курсах, ты родом из Курска. Ты - мила, у тебя есть поклонники. Этой белою ночью мы оба, Примостясь на твоем подоконнике, Смотрим вниз с твоего небоскреба. Фонари, точно бабочки газовые, Утро тронуло первою дрожью. То, что тихо тебе я рассказываю, Так на спящие дали похоже. Мы охвачены тою же самою Оробелою верностью тайне, Как раскинувшийся панорамою Петербург за Невою бескрайней. Там вдали, по дремучим урочищам, Этой ночью весеннею белой, Соловьи славословьем грохочущим Оглашают лесные пределы. Ошалелое щелканье катится, Голос маленькой птички ледащей Пробуждает восторг и сумятицу В глубине очарованной чащи. В те места босоногою странницей Пробирается ночь вдоль забора, И за ней с подоконника тянется След подслушанного разговора. В отголосках беседы услышанной По садам, огороженным тесом, Ветви яблоновые и вишенные Одеваются цветом белёсым. И деревья, как призраки, белые Высыпают толпой на дорогу, Точно знаки прощальные делая Белой ночи, видавшей так много. 5. ВЕСЕННЯЯ РАСПУТИЦА Огни заката догорали. Распутицей в бору глухом В далекий хутор на Урале Тащился человек верхом. Болтала лошадь селезенкой, И звону шлепавших подков Дорогой вторила вдогонку Вода в воронках родников. Когда же опускал поводья И шагом ехал верховой, Прокатывало половодье Вблизи весь гул и грохот свой. Смеялся кто-то, плакал кто-то, Крошились камни о кремни, И падали в водовороты С корнями вырванные пни. А на пожарище заката, В далекой прочерни ветвей, Как гулкий колокол набата Неистовствовал соловей. Где ива вдовий свой повойник Клонила, свесивши в овраг, Как древний соловей-разбойник Свистал он на семи дубах. Какой беде, какой зазнобе Предназначался этот пыл? В кого ружейной крупной дробью Он по чащобе запустил? Казалось, вот он выйдет лешим С привала беглых каторжан Навстречу конным или пешим Заставам здешних партизан. Земля и небо, лес и поле Ловили этот редкий звук, Размеренные эти доли Безумья, боли, счастья, мук. 6. ОБЪЯСНЕНИЕ Жизнь вернулась так же беспричинно, Как когда-то странно прервалась Я на той же улице старинной, Как тогда, в тот летний день и час. Те же люди и заботы те же, И пожар заката не остыл, Как его тогда к стене Манежа Вечер смерти наспех пригвоздил. Женщины в дешевом затрапезе Так же ночью топчут башмаки. Их потом на кровельном железе Так же распинают чердаки. Вот одна походкою усталой Медленно выходит на порог И, поднявшись из полуподвала, Переходит двор наискосок. Я опять готовлю отговорки, И опять все безразлично мне. И соседка, обогнув задворки, Оставляет нас наедине. Не плачь, не морщь опухших губ, Не собирай их в складки. Разбередишь присохший струп Весенней лихорадки. Сними ладонь с моей груди, Мы провода под током. Друг к другу вновь, того гляди, Нас бросит ненароком. Пройдут года, ты вступишь в брак, Забудешь неустройства. Быть женщиной - великий шаг, Сводить с ума - геройство. А я пред чудом женских рук, Спины, и плеч, и шеи И так с привязанностью слуг Весь век благоговею. Но как ни сковывает ночь Меня кольцом тоскливым, Сильней на свете тяга прочь И манит страсть к разрывам. 7. ЛЕТО В ГОРОДЕ Разговоры вполголоса И с поспешностью пылкой Кверху собраны волосы Всей копною с затылка. Из-под гребня тяжелого Смотрит женщина в шлеме, Запрокинувши голову Вместе с косами всеми. А на улице жаркая Ночь сулит непогоду, И расходятся, шаркая, По домам пешеходы. Гром отрывистый слышится, Отдающийся резко, И от ветра колышется На окне занавеска. Наступает безмолвие, Но по-прежнему парит, И по-прежнему молнии В небе шарят и шарят. А когда светозарное Утро знойное снова Сушит лужи бульварные После ливня ночного, Смотрят хмуро по случаю Своего недосыпа Вековые, пахучие, Неотцветшие липы. 8. ВЕТЕР Я кончился, а ты жива. И ветер, жалуясь и плача, Раскачивает лес и дачу. Не каждую сосну отдельно, А полностью все дерева Со всею далью беспредельной, Как парусников кузова На глади бухты корабельной. И это не из удальства Или из ярости бесцельной, А чтоб в тоске найти слова Тебе для песни колыбельной. 9. ХМЕЛЬ Под ракитой, обвитой плющом. От ненастья мы ищем защиты. Наши плечи покрыты плащом. Вкруг тебя мои руки обвиты. Я ошибся. Кусты этих чаш Не плющом перевиты, а хмелем Ну так лучше давай этот плащ В ширину под собою расстелем. 10. БАБЬЕ ЛЕТО Лист смородины груб и матерчат. В доме хохот и стекла звенят, В нем шинкуют, и квасят, и перчат, И гвоздики кладут в маринад. Лес забрасывает, как насмешник, Этот шум на обрывистый склон, Где сгоревший на солнце орешник Словно жаром костра опален. Здесь дорога спускается в балку, Здесь и высохших старых коряг, И лоскутницы осени жалко, Все сметающей в этот овраг. И тою, что вселенная проще, Чем иной полагает хитрец, Что как в воду опущена роща, Что приходит всему свой конец. Что глазами бессмысленно хлопать, Когда все пред тобой сожжено, И осенняя белая копоть Паутиною тянет в окно. Ход из сада в заборе проломан И теряется в березняке. В доме смех и хозяйственный гомон, Тот же гомон и смех вдалеке. 11. СВАДЬБА Пересекши край двора, Гости на гулянку В дом невесты до утра Перешли с тальянкой. За хозяйскими дверьми В войлочной обивке Стихли с часу до семи Болтовни обрывки. А зарею, в самый сон, Только спать и спать бы, Вновь запел аккордеон, Уходя со свадьбы. И рассыпал гармонист Снова на баяне Плеск ладоней, блеск монист, Шум и гам гулянья. И опять, опять, опять Говорок частушки Прямо к спящим на кровать Ворвался с пирушки. А одна, как снег, бела, В шуме, свисте, гаме Снова павой поплыла, Поводя боками. Помавая головой И рукою правой, В плясовой по мостовой, Павой, павой, павой. Вдруг задор и шум игры, Топот хоровода, Провалясь в тартарары, Канули, как в воду. Просыпался шумный двор. Деловое эхо Вмешивалось в разговор И раскаты смеха. В необъятность неба, ввысь Вихрем сизых пятен Стаей голуби неслись, Снявшись с голубятен. Точно их за свадьбой вслед Спохватясь спросонья, С пожеланьем многих лет Выслали в погоню. Жизнь ведь тоже только миг, Только растворенье Нас самих во всех других Как бы им в даренье. Только свадьба, вглубь окон Рвущаяся снизу, Только песня, только сон, Только голубь сизый. 12. ОСЕНЬ Я дал разъехаться домашним, Все близкие давно в разброде, И одиночеством всегдашним Полно все в сердце и природе. И вот я здесь с тобой в сторожке, В лесу безлюдно и пустынно. Как в песне, стежки и дорожки Позаросли наполовину. Теперь на нас одних с печалью Глядят бревенчатые стены. Мы брать преград не обещали, Мы будем гибнуть откровенно. Мы сядем в час и встанем в третьем, Я с книгою, ты с вышиваньем, И на рассвете не заметим, Как целоваться перестанем. Еще пышней и бесшабашней Шумите, осыпайтесь, листья, И чашу горечи вчерашней Сегодняшней тоской превысьте. Привязанность, влеченье, прелесть! Рассеемся в сентябрьском шуме! Заройся вся в осенний шелест! Замри, или ополоумей! Ты так же сбрасываешь платье, Как роща сбрасывает листья, Когда ты падаешь в объятье В халате с шелковою кистью. Ты - благо гибельного шага, Когда житье тошней недуга, А корень красоты - отвага, И это тянет нас друг к другу. 13. СКАЗКА Встарь, во время оно, В сказочном краю Пробирался конный Степью по репью. Он спешил на сечу, А в степной пыли Темный лес навстречу Вырастал вдали. Ныло ретивое, На сердце скребло: Бойся водопоя, Подтяни седло. Не послушал конный И во весь опор Залетел с разгону На лесной бугор. Повернул с кургана, Въехал в суходол, Миновал поляну, Гору перешел. И забрел в ложбину И лесной тропой Вышел на звериный След и водопой. И глухой к призыву, И не вняв чутью, Свел коня с обрыва Попоить к ручью. У ручья пещера, Пред пещерой — брод. Как бы пламя серы Озаряло вход. И в дыму багровом, Застилавшем взор, Отдаленным зовом Огласился бор. И тогда оврагом, Вздрогнув, напрямик Тронул конный шагом На призывный крик. И увидел конный, И приник к копью, Голову дракона, Хвост и чешую. Пламенем из зева Рассевал он свет, В три кольца вкруг девы Обмотав хребет. Туловище змея, Как концом бича, Поводило шеей У ее плеча. Той страны обычай Пленницу-красу Отдавал в добычу Чудищу в лесу. Края населенье Хижины свои Выкупало пеней Этой от змеи. Змей обвил ей руку И оплел гортань, Получив на муку В жертву эту дань. Посмотрел с мольбою Всадник в высь небес И копье для боя Взял наперевес. Сомкнутые веки. Выси. Облака. Воды. Броды. Реки. Годы и века. Конный в шлеме сбитом, Сшибленный в бою. Верный конь, копытом Топчущий змею. Конь и труп дракона Рядом на песке. В обмороке конный, Дева в столбняке. Светел свод полдневный, Синева нежна. Кто она? Царевна? Дочь земли? Княжна? То в избытке счастья Слезы в три ручья, То душа во власти Сна и забытья. То возврат здоровья, То недвижность жил От потери крови И упадка сил. Но сердца их бьются. То она, то он Силятся очнуться И впадают в сон. Сомкнутые веки. Выси. Облака. Воды. Броды. Реки. Годы и века. 14. АВГУСТ Как обещало, не обманывая, Проникло солнце утром рано Косою полосой шафрановою От занавеси до дивана. Оно покрыло жаркой охрою Соседний лес, дома поселка, Мою постель, подушку мокрую И край стены за книжной полкой. Я вспомнил, по какому поводу Слегка увлажнена подушка. Мне снилось, что ко мне на проводы Шли по лесу вы друг за дружкой. Вы шли толпою, врозь и парами, Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня Шестое августа по старому, Преображение Господне. Обыкновенно свет без пламени Исходит в этот день с Фавора, И осень, ясная как знаменье, К себе приковывает взоры. И вы прошли сквозь мелкий, нищенский, Нагой, трепещущий ольшаник В имбмрно-красный лес кладбищенский, Горевший, как печатный пряник. С притихшими его вершинами Соседствовало небо важно, И голосами петушиными Перекликалась даль протяжно. В лесу казенной землемершею Стояла смерть среди погоста, Смотря в лицо мое умершее, Чтоб вырыть яму мне по росту. Был всеми ощутим физически Спокойный голос чей-то рядом. То прежний голос мой провидческий Звучал, нетронутый распадом: "Прощай, лазурь Преображенская И золото второго Спаса, Смягчи последней лаской женскою Мне горечь рокового часа. Прощайте, годы безвременщины. Простимся, бездне унижений Бросающая вызов женщина! Я - поле твоего сраженья. Прощай, размах крыла расправленный, Полета вольное упорство, И образ мира, в слове явленный, И творчество, и чудотворство". 15. ЗИМНЯЯ НОЧЬ Мело, мело по всей земле Во все пределы. Свеча горела на столе, Свеча горела. Как летом роем мошкара Летит на пламя, Слетались хлопья со двора К оконной раме. Метель лепила на стекле Кружки и стрелы. Свеча горела на столе, Свеча горела. На озаренный потолок Ложились тени, Скрещенья рук, скрещенья ног, Судьбы скрещенья. И падали два башмачка Со стуком на пол. И воск слезами с ночника На платье капал. И все терялось в снежной мгле Седой и белой. Свеча горела на столе, Свеча горела. На свечку дуло из угла, И жар соблазна Вздымал, как ангел, два крыла Крестообразно. Мело весь месяц в феврале, И то и дело Свеча горела на столе, Свеча горела. 16. РАЗЛУКА С порога смотрит человек, Не узнавая дома. Ее отъезд был как побег, Везде следы разгрома. Повсюду в комнатах хаос. Он меры разоренья Не замечает из-за слез И приступа мигрени. В ушах с утра какой-то шум. Он в памяти иль грезит? И почему ему на ум Все мысль о море лезет? Когда сквозь иней на окне Не видно света Божья, Безвыходность тоски вдвойне С пустыней моря схожа. Она была так дорога Ему чертой любою, Как морю близки берега Всей линией прибоя. Как затопляет камыши Волненье после шторма, Ушли на дно его души Ее черты и формы. В года мытарств, во времена Немыслимого быта Она волной судьбы со дна Была к нему прибита. Среди препятствий без числа, Опасности минуя, Волна несла ее, несла И пригнала вплотную. И вот теперь ее отъезд, Насильственный, быть может. Разлука их обоих съест, Тоска с костями сгложет. И человек глядит кругом: Она в момент ухода Все выворотила вверх дном Из ящиков комода. Он бродит, и до темноты Укладывает в ящик Раскиданные лоскуты И выкройки образчик. И наколовшись об шитье С невынутой иголкой, Внезапно видит все ее И плачет втихомолку. 17. СВИДАНИЕ Засыпет снег дороги, Завалит скаты крыш. Пойду размять я ноги: За дверью ты стоишь. Одна в пальто осеннем, Без шляпы, без калош, Ты борешься с волненьем И мокрый снег жуешь. Деревья и ограды Уходят вдаль, во мглу. Одна средь снегопада Стоишь ты на углу. Течет вода с косынки За рукава в обшлаг, И каплями росинки Сверкают в волосах. И прядью белокурой Озарены: лицо, Косынка и фигура И это пальтецо. Снег на ресницах влажен, В твоих глазах тоска, И весь твой облик слажен Из одного куска. Как будто бы железом, Обмокнутым в сурьму, Тебя вели нарезом По сердцу моему. И в нем навек засело Смиренье этих черт, И оттого нет дела, Что свет жестокосерд. И оттого двоится Вся эта ночь в снегу, И провести границы Меж нас я не могу. Но кто мы и откуда, Когда от всех тех лет Остались пересуды, А нас на свете нет? 18. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА Стояла зима. Дул ветер из степи. И холодно было младенцу в вертепе На склоне холма. Его согревало дыханье вола. Домашние звери Стояли в пещере, Над яслями теплая дымка плыла. Доху отряхнув от постельной трухи И зернышек проса, Смотрели с утеса Спросонья в полночную даль пастухи. Вдали было поле в снегу и погост, Ограды, надгробья, Оглобля в сугробе, И небо над кладбищем, полное звезд. А рядом, неведомая перед тем, Застенчивей плошки В оконце сторожки Мерцала звезда по пути в Вифлеем. Она пламенела, как стог, в стороне От неба и Бога, Как отблеск поджога, Как хутор в огне и пожар на гумне. Она возвышалась горящей скирдой Соломы и сена Средь целой вселенной, Встревоженной этою новой звездой. Растущее зарево рдело над ней И значило что-то, И три звездочета Спешили на зов небывалых огней. За ними везли на верблюдах дары. И ослики в сбруе, один малорослей Другого, шажками спускались с горы. И странным виденьем грядущей поры Вставало вдали все пришедшее после. Все мысли веков, все мечты, все миры, Все будущее галерей и музеев, Все шалости фей, все дела чародеев, Все елки на свете, все сны детворы. Весь трепет затепленных свечек, все цепи, Все великолепье цветной мишуры... ...Все злей и свирепей дул ветер из степи... ...Все яблоки, все золотые шары. Часть пруда скрывали верхушки ольхи, Но часть было видно отлично отсюда Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи. Как шли вдоль запруды ослы и верблюды, Могли хорошо разглядеть пастухи. - Пойдемте со всеми, поклонимся чуду, - Сказали они, запахнув кожухи. От шарканья по снегу сделалось жарко. По яркой поляне листами слюды Вели за хибарку босые следы. На эти следы, как на пламя огарка, Ворчали овчарки при свете звезды. Морозная ночь походила на сказку, И кто-то с навьюженной снежной гряды Все время незримо входил в их ряды. Собаки брели, озираясь с опаской, И жались к подпаску, и ждали беды. По той же дороге, чрез эту же местность Шло несколько ангелов в гуще толпы. Незримыми делала их бестелесность, Но шаг оставлял отпечаток стопы. У камня толпилась орава народу. Светало. Означились кедров стволы. - А кто вы такие? - спросила Мария. - Мы племя пастушье и неба послы, Пришли вознести вам обоим хвалы. - Всем вместе нельзя. Подождите у входа. Средь серой, как пепел, предутренней мглы Топтались погонщики и овцеводы, Ругались со всадниками пешеходы, У выдолбленной водопойной колоды Ревели верблюды, лягались ослы. Светало. Рассвет, как пылинки золы, Последние звезды сметал с небосвода. И только волхвов из несметного сброда Впустила Мария в отверстье скалы. Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба, Как месяца луч в углубленье дупла. Ему заменяли овчинную шубу Ослиные губы и ноздри вола. Стояли в тени, словно в сумраке хлева, Шептались, едва подбирая слова. Вдруг кто-то в потемках, немного налево От яслей рукой отодвинул волхва, И тот оглянулся: с порога на деву Как гостья, смотрела звезда Рождества. 19. РАССВЕТ Ты значил все в моей судьбе. Потом пришла война, разруха, И долго-долго о тебе Ни слуху не было, ни духу. И через много-много лет Твой голос вновь меня встревожил. Всю ночь читал я твой завет И как от обморока ожил. Мне к людям хочется, в толпу, В их утреннее оживленье. Я все готов разнесть в щепу И всех поставить на колени. И я по лестнице бегу, Как будто выхожу впервые На эти улицы в снегу И вымершие мостовые. Везде встают, огни, уют, Пьют чай, торопятся к трамваям. В теченье нескольких минут Вид города неузнаваем. В воротах вьюга вяжет сеть Из густо падающих хлопьев, И чтобы вовремя поспеть, Все мчатся недоев-недопив. Я чувствую за них за всех, Как будто побывал в их шкуре, Я таю сам, как тает снег, Я сам, как утро, брови хмурю. Со мною люди без имен, Деревья, дети, домоседы. Я ими всеми побежден, И только в том моя победа. 20. ЧУДО Он шел из Вифании в Ерусалим, Заранее грустью предчувствий томим. Колючий кустарник на круче был выжжен, Над хижиной ближней не двигался дым, Был воздух горяч и камыш неподвижен, И Мертвого моря покой недвижим. И в горечи, спорившей с горечью моря, Он шел с небольшою толпой облаков По пыльной дороге на чье-то подворье, Шел в город на сборище учеников. И так углубился он в мысли свои, Что поле в унынье запахло полынью. Все стихло. Один он стоял посредине, А местность лежала пластом в забытьи. Все перемешалось: теплынь и пустыня, И ящерицы, и ключи, и ручьи. Смоковница высилась невдалеке, Совсем без плодов, только ветки да листья. И он ей сказал: "Для какой ты корысти? Какая мне радость в твоем столбняке? Я жажду и алчу, а ты - пустоцвет, И встреча с тобой безотрадней гранита. О, как ты обидна и недаровита! Останься такой до скончания лет". По дереву дрожь осужденья прошла, Как молнии искра по громоотводу. Смоковницу испепелило до тла. Найдись в это время минута свободы У листьев, ветвей, и корней, и ствола, Успели б вмешаться законы природы. Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог. Когда мы в смятеньи, тогда средь разброда Оно настигает мгновенно, врасплох. 21. ЗЕМЛЯ В московские особняки Врывается весна нахрапом. Выпархивает моль за шкапом И ползает по летним шляпам, И прячут шубы в сундуки. По деревянным антресолям Стоят цветочные горшки С левкоем и желтофиолем, И дышат комнаты привольем, И пахнут пылью чердаки. И улица запанибрата С оконницей подслеповатой, И белой ночи и закату Не разминуться у реки. И можно слышать в коридоре, Что происходит на просторе, О чем в случайном разговоре С капелью говорит апрель. Он знает тысячи историй Про человеческое горе, И по заборам стынут зори, И тянут эту канитель. И та же смесь огня и жути На воле и в жилом уюте, И всюду воздух сам не свой. И тех же верб сквозные прутья, И тех же белых почек вздутья И на окне, и на распутье, На улице и в мастерской. Зачем же плачет даль в тумане, И горько пахнет перегной? На то ведь и мое призванье, Чтоб не скучали расстоянья, Чтобы за городскою гранью Земле не тосковать одной. Для этого весною ранней Со мною сходятся друзья, И наши вечера - прощанья, Пирушки наши - завещанья, Чтоб тайная струя страданья Согрела холод бытия. 22. ДУРНЫЕ ДНИ Когда на последней неделе Входил он в Иерусалим, Осанны навстречу гремели, Бежали с ветвями за ним. А дни все грозней и суровей, Любовью не тронуть сердец, Презрительно сдвинуты брови, И вот послесловье, конец. Свинцовою тяжестью всею Легли на дворы небеса. Искали улик фарисеи, Юля перед ним, как лиса. И темными силами храма Он отдан подонкам на суд, И с пылкостью тою же самой, Как славили прежде, клянут. Толпа на соседнем участке Заглядывала из ворот, Толклись в ожиданье развязки И тыкались взад и вперед. И полз шепоток по соседству, И слухи со многих сторон. И бегство в Египет и детство Уже вспоминались, как сон. Припомнился скат величавый В пустыне, и та крутизна, С которой всемирной державой Его соблазнял сатана. И брачное пиршество в Кане, И чуду дивящийся стол, И море, которым в тумане Он к лодке, как по суху, шел. И сборище бедных в лачуге, И спуск со свечою в подвал, Где вдруг она гасла в испуге, Когда воскрешенный вставал... 23. МАГДАЛИНА I Чуть ночь, мой демон тут как тут, За прошлое моя расплата. Придут и сердце мне сосут Воспоминания разврата, Когда, раба мужских причуд, Была я дурой бесноватой И улицей был мой приют. Осталось несколько минут, И тишь наступит гробовая. Но раньше чем они пройдут, Я жизнь свою, дойдя до края, Как алавастровый сосуд, Перед тобою разбиваю. О где бы я теперь была, Учитель мой и мой Спаситель, Когда б ночами у стола Меня бы вечность не ждала, Как новый, в сети ремесла Мной завлеченный посетитель. Но объясни, что значит грех И смерть и ад, и пламень серный, Когда я на глазах у всех С тобой, как с деревом побег, Срослась в своей тоске безмерной. Когда твои стопы, Исус, Оперши о свои колени, Я, может, обнимать учусь Креста четырехгранный брус И, чувств лишаясь, к телу рвусь, Тебя готовя к погребенью. 24. МАГДАЛИНА II У людей пред праздником уборка. В стороне от этой толчеи Обмываю миром из ведерка Я стопы пречистые твои. Шарю и не нахожу сандалий. Ничего не вижу из-за слез. На глаза мне пеленой упали Пряди распустившихся волос. Ноги я твои в подол уперла, Их слезами облила, Исус, Ниткой бус их обмотала с горла, В волосы зарыла, как в бурнус. Будущее вижу так подробно, Словно ты его остановил. Я сейчас предсказывать способна Вещим ясновиденьем сивилл. Завтра упадет завеса в храме, Мы в кружок собьемся в стороне, И земля качнется под ногами, Может быть, из жалости ко мне. Перестроятся ряды конвоя, И начнется всадников разъезд. Словно в бурю смерч, над головою Будет к небу рваться этот крест. Брошусь на землю у ног распятья, Обомру и закушу уста. Слишком многим руки для объятья Ты раскинешь по концам креста. Для кого на свете столько шири, Столько муки и такая мощь? Есть ли столько душ и жизней в мире? Столько поселений, рек и рощ? Но пройдут такие трое суток И столкнут в такую пустоту, Что за этот страшный промежуток Я до Воскресенья дорасту. 25. ГЕФСИМАНСКИЙ САД Мерцаньем звезд далеких безразлично Был поворот дороги озарен. Дорога шла вокруг горы Масличной, Внизу под нею протекал Кедрон. Лужайка обрывалась с половины. За нею начинался Млечный путь. Седые серебристые маслины Пытались вдаль по воздуху шагнуть. В конце был чей-то сад, надел земельный. Учеников оставив за стеной, Он им сказал: "Душа скорбит смертельно, Побудьте здесь и бодрствуйте со мной". Он отказался без противоборства, Как от вещей, полученных взаймы, От всемогущества и чудотворства, И был теперь, как смертные, как мы. Ночная даль теперь казалась краем Уничтоженья и небытия. Простор вселенной был необитаем, И только сад был местом для житья. И, глядя в эти черные провалы, Пустые, без начала и конца, Чтоб эта чаша смерти миновала, В поту кровавом он молил отца. Смягчив молитвой смертную истому, Он вышел за ограду. На земле Ученики, осиленные дремой, Валялись в придорожном ковыле. Он разбудил их: "Вас Господь сподобил Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт. Час Сына Человеческого пробил. Он в руки грешников себя предаст". И лишь сказал, неведомо откуда Толпа рабов и скопище бродяг, Огни, мечи и впереди - Иуда С предательским лобзаньем на устах. Петр дал мечом отпор головорезам И ухо одному из них отсек. Но слышит: "Спор нельзя решать железом, Вложи свой меч на место, человек. Неужто тьмы крылатых легионов Отец не снарядил бы мне сюда? И, волоска тогда на мне не тронув, Враги рассеялись бы без следа. Но книга жизни подошла к странице, Которая дороже всех святынь. Сейчас должно написанное сбыться, Пускай же сбудется оно. Аминь. Ты видишь, ход веков подобен притче И может загореться на ходу. Во имя страшного ее величья Я в добровольных муках в гроб сойду. Я в гроб сойду и в третий день восстану, И, как сплавляют по реке плоты, Ко мне на суд, как баржи каравана, Столетья поплывут из темноты".

JOURNEY

 

================================================================================================================================================================================================================================================

About 1900 B.C. Canaan was not inhabited. Indeed, this land does not belong to anyone. Somewhere among the plowed fields were fortified with towers. On the surrounding slopes to grow vineyards or fig and date palms.

Abraham, as the Bible tells us, chose with its first study of Palestine deserted and the hard way, which led to the South: here the wooded slopes of the hills an unfamiliar country gave shelter and a safe haven, but the open plots served as grazing ground for his Stud.

Between sedentary farmers and pastoralists and wild hordes, nowhere bound, whose houses were tents of goat hides somewhere in the desert under the stars, was in constant war. And it is in this troubled country went to Abraham, his wife Sarah, his nephew lot, with their families and their livestock.

 

We are grateful to the dry sands of the Egyptian desert: it has full - with the majority of the hieroglyphic texts, including valuable written evidence of Semitic in the Nile Valley. And yet the best and precise evidence is the images, one of which - the Semitic family.

 

In 1890, the Cairo authorities have charged a British professional Percy e. Newberry explore several ancient tombs. The expedition was funded by the Egyptian Research Fund.

Having spent a lot of time and effort, Newberry eventually made it to the great stone house. In the light of torches, he managed to make out in three land protruding out of the crypt and the remains of two rows of columns. Bright walls were covered with magnificent coloured paintings on wet plaster. They carry depictions of scenes from the life of a person, learn about the harvesting, hunting, dancing and competitions. In one of the paintings on the North wall, immediately on the portrait of a nobleman in life-size, Newberry found figures of people, looked like. They were fair-skinned persons, with pointed facial features and unusual for the Egyptians. Two Egyptian officials portrayed in the foreground, represented this group of aliens noble dignitary. What were their people?

The style and the color of their clothes played with great precision. Rectangular woolen capes, reaching to the knees for men and calves in women moved through one shoulder. They are made of multicolored striped fabrics and cloaks. If they do not resemble us the famous "coat of many colors", which Jacob, to the great annoyance of his other sons, gave his beloved son Joseph? Men-trimmed beard is gabled. Women's hair free fall to the chest and bandaged shoulders and a narrow white tape around the forehead.

For the dating of this picture approximately 1900  B.C. (the time of the Patriarchs), we can imagine that Abraham (then still called Abram) and his family looked almost the same.

ТИСЯЧОЛIТТЯ

 

ММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММММ

   При приході Христа всі праведники будуть взяті живими в оселі, приготовлені для них на небесах (Іван 14.1-3, 1 Фес 4.16-17 ; Об'явл 14.1-4, 15.2-3, 19.1).

   Нечестиві будуть убиті славою явлення Христа (2 Фес 2.8; Іс 13.6-9,24.1-6; Соф 1.2-3). Вогонь також стане елементом руйнування (2 Фес 1.7-9, Пс 50.3-5, Іс 66.15-16, Єз 38.22; Об'явл 19.19-21, 18.8-9, 19.3).

   Таким чином, земля буде спустошена і «зроблена пустелею, і грішники винищені з неї» (Іс 13.9; Єр 4.20,23,25-28).

   Сатану буде «скуто» бездіяльністю на 1000 років, тому що йому нема кого буде спокушати. Ісус Христос покладе на нього гріхи Свого народу (як Первосвященик) і відправить блукати пустельною землею (Лев 16.20-22, Об'явл 20.1-3).

   Протягом 1000 років праведники будуть царювати з Христом і судитимуть загиблих ангелів і безбожних (Об'явл 20.4, 1 Кор 6.3-4, Дан 7.22). Вони братимуть участь в суді, щоб мати свою думку про покарання безбожних і переконатися у правоті Бога, і це запобіжить будь-якій можливості невдоволення щодо них долі.

   Тисячолітнє царство починається першим воскресінням і закінчується другим (Об'явл 20.5).

   Після закінчення 1000 років сатана спокушає воскресших безбожних і переконує взяти місто Божий штурмом і таким чином встановити навіки своє царство. Але тоді Господь виголошує вирок на них і назавжди винищує (Об'явл 20.7-15).

 

   Як відомо, після великої скорботи, через яку пройдуть усі, хто не вклонився звірові і не прийняв його накреслення, відбудеться буквальне і видиме друге пришестя Христа. Потім живі та воскреслі праведники будуть взяті на небо на 1000 років, де будуть розбирати справи безбожних, а на землі нікого не буде в цей час у живих з людей, а тільки сатана та його ангели. Наприкінці ж тисячоліття Новий Єрусалим із Христом і праведниками опуститься на землю і останній суд - знищення - відбудеться над безбожними всіх століть, які будуть воскресені тільки для цього і в момент спроби захопити місто під проводом сатани. Після цього настане вічність - нове щасливе життя на оновленій землі та у всесвіті без гріха та його наслідків (Тит 2.13; Євр 9.28; Іван 14.1-3; Дії 1.9-11; Матв 24.14; Об'явл 1.7; Матв 26.43-44; 1 Фес 4.13-18; Об'явл 14.14-20, 19:11-21; Матв 24, Марк 13, Лука 21; 2 Тим 3.1-5; 1 Фес 5.1-6; Рим 6.23, 1 Тим 6.15-16; єкл 9.5-6; Пс 146.4; Іван 5.28-29, 11.11-14; Кол 3.4; 1 Фес 4.13-17; Об'явл 20.1-10; Об'явл 20; 1 Кор 6.2-3,4.1; Єзек 28.18-19; 2 Пет 3.13; Іс 35.1,5-7,9-10, 65.17-25; Матв 5.5; Об'явл 21.1-7, 22.1-5, 11.15). Ця позиція називається ПОСТТРІБУЛАЦІОНІЗМ-ПРЕМІЛЕНАРИЗМ.

   Але є ще три.

   Вони суперечать Біблії, тому що :

1. ПРЕТРИБУЛАЦІОНІЗМ-ПРЕМІЛЕНАРИЗМ. На відміну від попереднього, хоч і вчить майже так само, але з однією умовою: до початку часу скорботи праведники будуть «таємно захоплені» із землі, а хто залишиться, ті усі отримають накреслення звіра, а потім Христос повернеться разом із церквою. Цього не може бути, тому що приходів Христа два, а не три, церква обов'язково пройде через всі випробування на землі і виявиться переможцем (Об'явл 15.1-8, Дан 12.1, Матв 24.10-13), а тисячолітнє царство не є ніяким «золотим віком», а, навпаки, початок його буде часом, коли безбожні будуть убиті славою явлення Христа (2 Фес 1.7-8) , Земля буде спустошена і наповнена трупами, які не будуть поховані (Єр 4.23-27,25.33) і які не будуть розкладатися, оскільки орбіта Землі буде відсунута від Сонця і температура на ній стане нижчою (Іс 13.13). У цьому ж вченні абсолютно незрозуміло, навіщо Христу «таємно захоплювати» Свою церкву, віддавши решту людей на розтерзання антихристу (між іншим, накреслення звіра отримають не всі - Об'явл 14.9,12), а потім повертатися разом із праведниками назад на землю, в той час як останній суд не скоро, а лише через 1000 років, і на ці роки «золотого віку» незрозуміло, як сковувати сатану ланцюгом. Що ж до сатани, (Об'явл 20.1-3), то він буде не буквально посаджений на ланцюг на 1000 років, а образно, оскільки в цей час йому і його ангелам нічого буде робити, нема кого буде зваблювати. Він тільки блукатиме по Землі і бачитиме наслідки своїх справ. Наприкінці тисячоліття - знищення всіх послідовників сатани та її самого як соломи, а не «нескінченне горіння у пеклі» (Мал 4.1). Цей же вогонь перестворить планету знову і поверне їй прекрасний вигляд.

2. ПОСТМІЛЕНАРИЗМ. Друге пришестя Христа не буде таємним і символічним, а буквальним, щоб забрати Свій народ на небо (Об'явл 1.7, Іван 14.1-3). І статися це може лише на початку тисячоліття, а не наприкінці так званого «золотого віку», бо тоді незрозуміло, навіщо праведників із щасливого світу кудись забирати! І потім, нічого подібного перед кінцем світу не буде, тому що ми бачимо, що світ йде не до процвітання, а котиться в прірву, люди для цього роблять все - це і економічна криза, і отруєна природа, і депресія, і загальне падіння моральності. Бог не ґвалтує вільну волю людини і тому не може все це примусово повернути назад. Отже, світ гине, але ті, хто зберігає віру і заповіді Божі, врятуються.

3. АМIЛЕНАРIЗМ. Мало того, що друге пришестя Христа в кінці тисячолітнього царства, що не може бути, як сказано вище, але й саме воно не буквальне, як учить Біблія, а образне.

   До речі, й останнє. У книзі Об'явлення згадані події слідують одна за одною в хронологічному порядку (трихангельська звістка - глава 14, велика скорбота - глави 15 і 16, друге пришестя - глава 19, останній суд - глава 20, вічність - глави 21 і 22), і це достатній аргумент на користь першого вчення ПОСТРИБУЛАЦІОНІЗМУ-ПРЕМІЛЕНАРИЗМУ. Там же говориться, що згідно з 15-м розділом церква перебуває на землі, а не на небі перед приходом Христа, що завершує велику скорботу, а два воскресіння мертвих - це початок і кінець тисячолітнього царства.

   Отже, вибір очевидний і запереченню не підлягає, бо є результатом найсерйознішого дослідження біблійних текстів. Але не слід забувати, що не це чи подібне питання головне в богослов'ї та християнстві, А ТЕ, ЯК І ЗА ЯКИМИ ПРИНЦИПАМИ І ЗАПОВЕДЯМИ ЖИТИ ХРИСТИЯНИНУ, ДЕ БРАТИ ДЛЯ ЦЬОГО СИЛУ, ЯК ПОКАЗУВАТИ НА СПРАВІ ВІРУ І ЛЮБОВ. Справжній учень Христа, хоч і не знає дату Його приходу (Матв 24.36), але зобов'язаний жити так, ніби ця подія відбудеться сьогодні, не спати духовно, рости і освячуватися.

ДОБРОТА НЕЗНАКОМЦЕВ

 

ΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘΘ

 

 

Мы с папой и бабушкой сидели в придорожном кафе на юге страны. Мы ехали уже несколько часов, поэтому нам было необходимо немного расслабиться и поесть. Наша официантка, приятная женщина по имени Крис, очень точно выполнила наш довольно сложный заказ и принесла его в рекордно короткое время. Когда она начала наполнять наши стаканы, я с улыбкой посмотрела на отца и сказала (так, чтобы она услышала), что нам крупно повезло, поскольку нас обслуживает «лучшая официантка в мире».

Наверное, вы думаете, что такой комплимент ничего не значит, но он произвёл сильное впечатление. Крис стала к нам ещё добрее, и мы проявили к ней ещё больше благодарности за её искренность. Такой обмен любезностями продолжался в течение всего обеда.

Более того, я была тронута до слёз, когда мы получили счёт, а на обратной стороне она написала: «Спасибо, и пусть Бог благословит вас и хранит близко к Себе!» Я сказала, что она просто перевернула весь мой день. Когда мы уходили, она подарила мне маленькую брошку с ангелочком, которая, по её словам, приносила ей радость.

Я была просто поражена, что один простой комплимент мог перерасти не просто в обмен любезностями, а в новую дружбу. Самое удивительное, что каждый день Бог посылает нам огромное количество возможностей подарить кому-то улыбку или доброе слово, которые мы, к своему стыду, упускаем. А ведь это ничего нам не стоит.

Еммануил значит «с нами Бог». Я ни капли не сомневаюсь, что в тот вечер Бог был с нами. Я отчетливо видела Его в добром открытом сердце Крис. Я уверена: если мы внимательно посмотрим, то сможем найти Его лучи в каждом Его сыне или дочери - в наших братьях и сёстрах здесь, на земле. А если мы видим в людях отражение Бога, то как будем к ним относиться?

Я буду питать вас и детей ваших. И успокоил их, и говорил по сердцу их (Быт 50.21).

 

Лорелай Герман Кресс